— Потому, — постаралась ответить я как можно дружелюбнее и, главное, подавить в самой себе неприязнь к девочке, — что обсуждать человека за спиной — это судачить, сплетничать, это недостойно.
— Как вы интересно говорите… — заметил вдруг Петя и посмотрел, как обычно, мне куда-то за плечо. — Как в девятнадцатом веке.
— Ты был в девятнадцатом веке? — заорал истосковавшийся Будковский.
Я махнула на него рукой:
— Помолчи, Сеня, пожалуйста! Петя, а скажи то же, что сказала я, но так, чтобы было понятно твоим сверстникам в двадцать первом веке.
Петя, не вставая, начал подбирать слова:
— М-м-м… ну-у… м-м-м… Да ну! — махнул он в результате рукой. — Бла-бла-бла! Сойдет и так.
— Ну вот, и я так думаю. Кстати, есть в классе кто-нибудь, у кого русский не родной?
— Чурок нет! — заржал Будковский.
— Хорошо, тогда к следующему уроку каждый найдет двадцать слов, которые употребляют старшие, взрослые, но которые лично вам кажутся устаревшими.
— А устаревший мат можно? — спросил Будковский и тут же, видимо, поделился вертящимися на языке словами с соседом Пищалиным. Тот громко и очень глупо засмеялся.
— Минус балл сразу поставьте в тетради себе, оба, Вова и Сеня.
— Да все равно вам не разрешат поставить всем тройки в четверти! — ответил Будковский, но не слишком уверенно.
Ого, что-то у меня получается? Такими варварскими методами? Главное, чтобы теперь мне седьмой «А», гимназический, не объявил бойкота. Я пока еще с одним бойкотом не справилась.
В класс вернулась Катя. За ней, пряча глаза, зашел вразвалочку Кирилл.
— У тебя все хорошо? — спросила я девочку, понимая, что спрашиваю не то.
— Да, спасибо, — ответила Катя.
— Стой, — сказала я Кириллу, намеревавшемуся пройти на свое место. — Ты считаешь нормой, что ты без спросу вышел и без спросу ушел?
— Я в туалет ходил! — ответил мне Кирилл и наконец поднял глаза.
Кажется, я победила, но очень неприятной ценой.
— Перед Катей извинись!
— За что?! — вполне искренне удивился Кирилл. — Ее же не было в классе!
— Так вдвойне извинись, что за спиной говорил!
Катя посмотрела на меня. Я услышала ее.
— Сядь, Селиверстов.
— А вы не хотите передо мной извиниться? — спросил он.
А! Я рано обрадовалась. Просто он подумал или позвонил, например, матери — и понял, как надо себя вести.
— Нет, я не хочу перед тобой извиниться. Я хочу сказать — тебе и всем, никак не дойду до важного сообщения, — что со следующей недели ваша классная руководительница уходит в декретный отпуск. И вместо нее буду я.
— Ба-ли-и-и-ин! — просто возопил Будковский.
Кирилл с ненавистью посмотрел на меня. Катя подняла глаза и снова опустила. Лиза, девочка с грязными локонами, запустила руку в волосы, почесалась, отбросила их назад и сказала:
— Крейзи…
— Ты на каком языке сейчас разговариваешь? — поинтересовалась я. — Крейзи — это сумасшедший. Сумасшедший кто?
— Минус два балла! — прокомментировал Будковский. — Лизка — тебе сразу пара. Классную назвала «крейзи»!
Девочка насупилась и полезла рыться в портфель, негромко приговаривая:
— Ничего я не назвала, просто вылетело, я вообще не знаю, что такое «крейзи»… Это что-то вроде «кул», только круче…
— Про себя бубни, хорошо? — попросила я Лизу. — И волосы заколи. Есть чем? А лучше помой и потом заколи. Так что, друзья мои, мы будем дружить или издеваться друг над другом, портить друг другу жизнь, кровь, здоровье, оценки?
— How much? — очень тихо спросил Селиверстов Кирилл, но я услышала.
— Маленький тухлый провокатор, — засмеялась я. — Тебе бесплатно. От тебя и так слишком много…
— Вони! — радостно проорал Будковский и сам же и захохотал.
— А мне вообще всё по фиг… — промычал Слава и перелег на другую сторону парты.
— В этой связи на следующей неделе будет родительское собрание. Запишите в дневники. Очень хотелось бы познакомиться со всеми родителями, с бабушками, с отчимами…
Может, зря я так? А как? Непротивляться злу насилием? Подставлять другую щеку? Игнорировать? За что они меня с самого первого дня невзлюбили — не все, нет, некоторые? Или это такая позиция, проверка? Или это развлечение — как в подворотне, когда задирают прохожих, не имея в виду их грабить или даже бить, просто — попугать, подразнить, пощекотать себе нервы… Но так же не должно быть! Это же не подворотня, не колония для малолетних преступников, это самая обычная школа. Надо все-таки попроситься на уроки к другим учителям, посмотреть, что происходит там. И если дело во мне — уходить.