— Подожди, — я остановила Катю, когда та проходила вместе со всеми мимо моего стола. — Я тебе соболезную. Когда умерла бабушка?
Катя посмотрела на меня мгновенно покрасневшими глазами.
— На каникулах.
— Вот сейчас? На той неделе?
— Да.
— Похоронили уже? — я старалась говорить как можно осторожнее.
— Катька, ты чего? — Другая ученица остановилась, увидев, что Катя полезла в сумку за платком.
— Иди, Свет, все хорошо! Я сейчас догоню! — махнула ей Катя.
Я взяла девочку за руку.
— Я тебе искренне соболезную. Сейчас у тебя очень тяжелое время. Бабушка болела?
— Болела, но… Все равно… Извините, — она вытерла глаза и выпрямилась.
— Держись. Я знаю, что это такое.
— Я выходила маме позвонить, она на работу сегодня не пошла, не смогла…
— Хорошо, все нормально, я поняла.
— А кто вам сказал? — спросила вдруг Катя.
— Не важно. Я имен еще не знаю. Не думай об этом. Тебя ведь все любят в классе?
Катя кивнула. Две недели назад, до каникул, это была совсем другая девочка. Сияющая, уверенная в себе, веселая, брызжущая жизнью и энергией. Как мне хотелось что-то сейчас сказать… Но какие слова тут подберешь!
— Я пойду, Анна Леонидовна, хорошо? А то перемена маленькая.
— Конечно, иди. — Я погладила девочку по руке. — Ты очень хорошо написала сочинение.
— Спасибо, — кивнула Катя. — Я писала в самом начале каникул, когда бабушка еще была жива. И все равно я что-то такое чувствовала… А Чехов про себя это писал?
— Про тебя. И про меня. И про всех.
Катя внимательно посмотрела на меня.
— Я понимаю, что вы хотите сказать.
Мне хотелось обнять девочку, но я не стала этого делать.
Пожалуй, я пока не буду уходить из школы. Даже если я во всем не права.
Глава 14
Никитоса долго держать в больнице не стали, зашили, пролили капельницами и через несколько дней выпустили. Он дома посидел-посидел три дня и взвыл.
— Ма-а-а-а-ам! — бросился он ко мне, когда я, еле живая от всех моих ярких школьных событий, добралась до дома и даже села в прихожей, снимая сапоги.
Кажется, в школе я не присела ни разу. Нет, один раз, в пятом коррекционном, когда ставила оценки. Ученики, еще маленькие по росту, подходили с дневниками, и я села за стол, чтобы не нависать над ними, еще больше не подавлять. После урока в седьмом «А» я, видимо, вела все остальные уроки в том же духе, и дети держались соответственно — с осторожностью и даже почтением. Может, мне вообще забыть про пряники как часть моей педагогической системы? Кнут, ремень, палка, двойки-колы — и ни одного лишнего вяка, ни шороха, ни наглой ухмылки в ответ?
— Мам-мам-мам-мам… — стучался об меня Никитос перевязанной головой. — Я дома не могу, ску-у-учно! Бабушка заставляет читать и есть всё время!
— Анечка! — Наталья Викторовна начала было оправдываться. — Я насильно не кормлю…
— Да что вы, Наталья Викторовна! Спасибо, что согласились посидеть…
— А я не согласился сидеть дома! — стал настаивать Никитос. — Я…
— Помолчи. Пойдешь завтра в школу. С одним условием…
— Да-а-а-а-а-а-а! — заорал Никитос и поскакал на одной ноге в комнату, сшибив на ходу Настьку, которая не заплакала, упав, а засмеялась и даже попыталась попрыгать за Никитосом.
— Анечка, — Наталья Викторовна поправила очки и очень осторожно спросила: — Ты прости, что я вмешиваюсь… А у вас с Игорем всё хорошо?
Я не знала, что она имеет в виду. И смысл ее вопроса поняла гораздо позже. Тогда же я только удивилась, что Наталья Викторовна вдруг стала обсуждать очевидное. У нас с Игоряшей все плохо. Но не настолько, чтобы от этого страдали окружающие — его мать и наши общие дети. А нам — конечно, не сладко. Он мается в тоске, я маюсь в его присутствии. Что же тут может быть хорошего?
— У нас все нормально, Наталья Викторовна, — постаралась улыбнуться я. — А что?
— Да нет… так, ничего, Анюта. Нормально — и нормально. Я пойду? Игоряшу скоро кормить.
— Конечно, Наталья Викторовна! Спасибо вам.
В школу Никитоса вызвался сопровождать Игоряша. Не просто довести до дверей — он и так все время близнецов в школу водит, — а сидеть целый день! Я даже сразу не поверила:
— Взял отпуск? Тебе отпуска не жалко?
— Нет, не жалко. У меня большой отпуск. Я боюсь Никитку одного оставлять.
Игоряша, бедный Игоряша. Какой хороший отец! И каким бы замечательным мужем был кому-нибудь, если бы не дружил с Андрюшкой, и Андрюшкина сестра расчетливо и холодно в один момент не выбрала бы Игоряшу в биологические отцы своему будущему ребенку. Нет-нет, конечно, всё было не совсем так.