Игоряша задохнулся, ойкнул, всплеснул руками и отчаянно зарыдал, упав головой на стол. Да господи! Мне пришлось обнять его, рассказать, что он самый замечательный отец в мире, пообещать за Настьку, что та никогда его не разлюбит.
— А ты? — тут же поднял голову Игоряша. — Ты меня не разлюбишь?
Что мне было сказать ему? На каком языке? Чтобы он понял, но не прыгнул со второго этажа, а Настька бы не поняла? Ее бы надо было давно прогнать с кухни, но она стояла рядом.
— Нет, Игоряша. Не разлюблю, — сказала я и мельком посмотрела на Настьку.
Показалось мне, или в глазах девятилетней дочери я увидела жалость? К кому из нас? Люди, вырастая, быстро забывают, как много они понимали в детстве. А вот я ведь помню, как мама с папой поклялись умереть в один день. И что я чувствовала тогда. Так ясно и прозрачно. Я все понимала. Что это несправедливо. И что они говорят искренне. И что они больше любят друг друга, чем меня и Андрюшку, чем саму жизнь. Про Бога я не думала в девять лет, такой категории не было, я это точно помню. А было мне именно девять лет.
Я обняла и поцеловала Настьку. Постаралась обнять так, чтобы она почувствовала, что она очень мне нужна, что она — моя, родная, что мама все равно ближе и важнее, чем папа. Ну ведь это так? Так придумано природой, не нами.
Настька прижалась ко мне — вжалась в меня. Я знаю это чувство, я помню его тоже с детства. Как хотелось иногда вжаться в маму, раствориться в ней, в ее большом и бесконечном тепле. И когда тепла этого не стало, как же его иногда не хватает.
— Всё? — спросила я Игоряшу. — Иди умойся, и чтобы Никитос тебя таким не видел.
— Мне уйти? — растерянно спросил Игоряша.
— Возьми деньги, Настьку… — Я почувствовала, как напряглась Настька, крепко прижавшаяся к моему боку. — Или ладно, она пусть помогает Никитосу — всё равно он стёкла один не соберет. А ты быстренько сходи в магазин, а то я совсем запустила хозяйство.
— Что купить? — Игоряша с готовностью взял ручку, лежавшую, как обычно, у нас на кухонном столе, и салфетку — чтобы писать список.
Как я ненавижу эти его списки! Игоряша пишет списки всегда — перед тем как поехать отдыхать, на отдыхе — что привезти маме, что не забыть посмотреть, как распланировать оставшиеся деньги и дни, причем списки эти абсолютно бесполезные, он все равно все делает не так — забывает, или я ему не даю следовать «списку». Пишет списки, что купить в магазине, и потом список этот найти в магазине не может, пишет списки, на какие фильмы сходить и что обсудить с детьми…
Что в этом плохого? Ничего, кроме того, что я ненавижу выражение «по списку». Кроме того, что я не люблю Игоряшу. Со списками и без.
— Купи всего. Чтобы жилось радостно.
— Хорошо, — согласился Игоряша, подумал и переспросил осторожно: — А это в каком смысле? Купить тебе вина?
Я вздохнула.
— Игорь, возьми три тысячи рублей и ни в чем себе не отказывай. И давай быстрее. Завтра всем рано вставать.
— Я пойду с ним, мам, — сказала вдруг Настька и вздохнула совершенно так же, как и я. И посмотрела на Игоряшу: — Ты сам не разберешься!
— Не разберусь, дочка, не разберусь!
Страшно обрадованный, Игоряша вскочил, заплясал на месте, переступая с ноги на ногу. Я поняла, что если в течение минуты он не исчезнет с моих глаз, разрыдаюсь уже я. Я плачу приблизительно два раза в год, но потом мне так плохо, что я ни видеть никого, ни говорить ни с кем не могу.
— На счет три… — проговорила я.
— Да! Да, Нюсенька! Да, одна нога здесь, другая…
— В Мырмызянске! — Я подмигнула Настьке. — Выше нос, ревнивица! Всё твое пока с тобой, держи его крепче!
Настька тем же серьезным взглядом посмотрела на меня и тоже постаралась подмигнуть. Вот хорошо это всё или плохо? Горько или сладко? Черное или белое? Это серо-буро-малиновое в крапинку. По-другому не получается, увы.
— Ура!!! — раздался дикий вопль Никитоса. — Он ее сожрал, а я ее вытащил! Йес! Йес! Ура!!!
Я заглянула в детскую. Он — это пылесос. Она — штора. Никитос не дал пропасть шторе в недрах зловредного пылесоса. И он прав в оценке ситуации. Ура. А вовсе не «увы». По-другому у нас у всех не получается — и — ура!
Глава 15
Как же мне не хотелось разбираться с Громовскими! Тем более что теперь мне предстояло разбираться еще и с Селиверстовыми. Мать Кирилла уже написала жалобу, нашлись одноклассники, которые охотно подтвердили, что я унижала мальчика, применяла запрещенные приемы…