— Спасибо, Роза… Александровна! — искренне сказала я.
— Обращайтесь, товарищ Данилевич! — засмеялась Нецербер. — Давай-давай, дружок, топай активно. А то как порнушку смотреть, у тебя конечности мобилизованы, а как объясняться потом, так всё атрофировалось в один момент.
Побагровевший, потный Громовский, бурча что-то нечленораздельное, отправился за Розой, метнув на меня полный ненависти взгляд.
— Надо проветрить, — сказала я.
— Навоняли? — осведомился Миша Сергеев. — В смысле — мы вам, не подумайте ничего другого.
— Да нет, просто весь кабинет наполнен энергией ненависти.
— Вы верите в такие вещи? — плохо улыбнулся Миша.
— Я читаю журналы по физике, — ответила я.
— Принесете ознакомиться?
— Пожалуйста, — пожала я плечами. — Можешь в электронном виде найти. Я тебе скажу, как найти.
— Да нет, мне интересно, что вы читаете… То, что вы пишете, мы уже знаем. Вместе с вами поплакали о судьбе бедной девушки, у которой все умерли. Ужасно жалко. Это вы?
Я улыбнулась:
— Миша, это не я. Это героиня романа. А тебя очень много сегодня, правда.
— Я вообще личность без границ, — тут же парировал мальчик.
— Ну хорошо, личность без границ. А ты можешь хотя бы попробовать написать то же самое, что ты написал, но от себя, с личным отношением? Я возвращаюсь к эссе. Всех касается. Давайте так. Я узнаю про формальные требования, которые предъявляются к вашим работам, кто и почему вас так научил и что от вас будет требоваться на экзаменах. А вы тем не менее прочитаете «Войну и мир» — те, кто не читал Толстого, — и напишете от себя, неформально. А я затем сравню два ваших произведения и подумаю, какую оценку поставить.
— Вы хотите, чтобы мы не подавали на вас жалобу директору? — улыбаясь, спросил Миша.
Я посмотрела на мальчика. Мучительно некрасивое лицо с темноватой, нечистой кожей. Выдвинутый упрямый подбородок, зубы с неправильным прикусом. Тщательно взбитые жидковатые волосы неопределенного цвета — темно-пегие. Чуть навыкате глаза. Худой, сутуловатый, старается стоять уверенно, широко расставляет ноги.
— Я хочу, чтобы вы были людьми, — ответила я ему.
Громовского увели, комментировать и ржать было некому. Миша лишь пожал плечами и ответил:
— Пустые фразы.
— Это тезис. Нужно привести два аргумента?
— Мне от вас ничего не нужно, кроме объективности и вашего соответствия своему месту, а именно месту моего учителя литературы, — ответил Миша.
— Ты умен и зол, — ответила я ему. — Иногда это бывает неотразимое сочетание. Но ты пока слишком зол.
Миша лишь картинно развел руками. Не нашел, что сказать.
Да и что тут скажешь. Я смотрела на детей. И не детей. Нет, конечно, какие они дети. Большинству уже исполнилось восемнадцать. Может, все-таки неверно, что они учатся сейчас одиннадцать лет? Столько лишнего всего проходят! Начиная с шестого-седьмого класса… В таких подробностях — ненужных, формальных — биологию, так глубоко алгебру, геометрию, так плохо при этом — родную словесность, историю… Как будто лепили ком из тяжелого влажного снега. Катали в разные стороны, кто больше накатал — с той стороны, на ту сторону и перекос. При этом налипла жухлая трава, земля, мусор… Кривой, страшный, несдвигаемый ком. Наше образование. Я, наверно, в сердцах преувеличиваю. А может, и нет.
Мои тяжелые мысли вовремя остановил звонок. Я поймала на себе разочарованный взгляд Коли, укоряющий — Сашин, грустный — Оли Улис и еще нескольких девочек. Миша вышел из класса, напевая и насвистывая.
— Миш, — окликнула я его, — знаешь, еще про кого вспомни, когда будешь писать жалобу? Про Муссолини. В том ряду не хватало Муссолини.
— Ага! — легко махнул мне рукой Миша. — Справлюсь как-нибудь! Всего хорошего!
— И тебе не болеть, — сказала я уже вслед мальчику и почувствовала, что больше всего мне сейчас хотелось бы сесть за стол, разреветься, рассказать Андрюшке, как все плохо и несправедливо. Но это было бы неверно. Во-первых, у меня еще оставалось несколько уроков, во-вторых, никому меня не жалко. И не должно быть жалко. Прежде всего мне самой.
— Ну как? — подмигнула мне вторая моя пионерская подружка, Лариска Филина, когда я выходила из класса вслед за одиннадцатиклассниками. — Воюешь?
— Воюю, — вздохнула я. — По-другому пока не получается.
— Получится! — бодро сказала Лариска и шагнула ко мне близко-близко, так что я перестала попадать глазами ей в глаза.
Я чуть отступила на шаг. Лариска снова встала поближе ко мне.
— Просто увидь в них детей.
— Даже если они ведут себя как взрослые сволочи?