Задрожал и запел в заднем кармане телефон Настькиным высоким крепким голоском: «Линия твоей руки…». Раз «линия руки», значит, звонит Никитос, это его звонок. Странно, вообще-то секретарь по связи с общественностью, то есть со мной, у нас Настька. У Никитоса телефон — бесполезный. Мне, по крайней мере, он не звонит.
— Мам, это ты? — спросил Никитос.
— Да, это я. Что случилось?
— А это точно ты?
— А что такое?
— Просто ты мне сейчас звонила, но я не понял, что ты сказала.
— Никита, подожди. Я тебе не звонила… Где Настя? Алло, Никитос!
— Мам, а ты где?
— Никитос, да что происходит?
Анатолий Макарович вопросительно поднял брови и тихо спросил:
— Помощь нужна?
Я отрицательно покачала головой и отошла к окну.
— Никитос, я в школе. У тебя ведь сейчас перемена?
— Нет, — ответил он.
— Как нет? Как нет?! Позови Настю!
— Она в школе!
— А ты где?!
— Мам, мы ходили во двор, смотреть, как снег там… В общем, я не понял.
— Какой двор? Какой снег? Где ты сейчас?
— А потом ты мне позвонила и сказала… только я не понял, что ты сказала… И я пошел тебя искать.
— Иска-ать? Меня? Никитос! Я… — Я растерялась, затикали виски, мгновенно пересохло во рту. На улице где-то стоит… или не стоит… идет, бежит маленький Никитос, один, очень глупый, очень доверчивый… — Никитос! Встань.
— Куда?
— Остановись, где ты стоишь.
— Хорошо, — покладисто ответил Никитос. — А можно, я сначала собаку поглажу?
— Нет! Нет, не надо никого гладить! Стой, где стоишь. И оглянись вокруг — ты где сейчас? И кто тебе звонил? И что сказал?
— Он не ответит вам сразу на три вопроса, — тихо сказал сзади мужской голос. — Задайте один.
Я нервно оглянулась, не сразу поняв, кто и что от меня хочет. Некрасивый географ стоял, чуть склонившись ко мне, и внимательно на меня смотрел. Что? Почему? Почему рядом навязчивые мужчины, от которых нет никакого толка?
— Задайте только один вопрос. Четкий.
— Хорошо, — кивнула я. — Никитос, говори четко: ты — где — сейчас?
— Не знаю, мам, — легко ответил мне Никитос. — Ты же знаешь, я никогда не знаю, где мы.
Это правда. Никитоса можно на улице прокрутить три раза вокруг себя, заставить оглядеться, и он не будет знать, где он. Он — там, где сейчас его активные идеи и фантазии.
— Хорошо. Описывай, что видишь. Есть какие-нибудь магазины, аптека?
— Магазина нет, — задумчиво ответил Никитос. — Но есть киоск. Там что-то не по-русски написано.
— Как не по-русски? Никитос! Внимательно смотри!
— Не по-русски, — так же задумчиво проговорил Никитос и отключился.
Я стала звонить ему. Но абонент был недоступен. Я набирала номер снова и снова. Разрядился телефон? Никитос случайно нажал кнопку и выключил его? Я быстро позвонила учительнице и услышала то, что уже было понятно: она вышла с детьми во двор на положенную в нашей школе прогулочную перемену, которую часто заменяют гимнастикой в коридоре. Но если погода хорошая, то дети после второго или третьего урока двадцать минут гуляют в большом школьном дворе, к сожалению, незапертом. И когда она повела детей обратно, Никитоса не обнаружилось. «Спасибо», — сказала я, не дослушав взволнованно картавившую учительницу, и позвонила Настьке. Настька, как можно было догадаться, уже пятнадцать минут как рыдала, поскольку позволила Никитосу потеряться, и толку от нее никакого не было.
— Он… с телефоном… стоял… — отчаянно плакала в трубку Настька, — а потом я оглянулась… его нет… я побежала, а его нет… Я стала звать его…
— Ясно, — ответила я и отключилась. Ей надо плакать, иначе ее разорвет, она так создана.
А мне надо искать Никитоса. Но где? Заявлять в милицию?
Я быстро подошла к Розе, которая в этот момент громко хохотала, держа в руке большой кусок подсохшей пиццы.
— Роз, извини, у меня сын во время перемены пропал из двора, можно мне с уроков уйти?
— Это не ко мне, в любом случае, — пожала плечами Роза. — А он у тебя в четвертом классе?
— В третьем еще. И очень глупый. Нереальный человек.
— Ну-ну, как ты сразу про ребенка — «глупый»! Вот поэтому дети тебя и… — Роза осеклась. — Ладно, сейчас не про это. А куда ты пойдешь его искать?