Я с некоторым сомнением посмотрела на свою энергичную собеседницу. Русские ли у нее предки? Трудно сказать. Больше всего она была похожа на хрюшку. Есть такой старый мультфильм. Мама-Хрюшка, довольно симпатичная, улыбчивая, вся из толстых тугих мешочков: три мешочка — щечки с подбородком, пять или шесть — торс, ну и, соответственно, ножки, ручки…
Хрюшка одной рукой подбоченилась, а другой оперлась о стенку, окончательно отрезав мне путь к бегству.
— Да! Каждый должен играть на балалайке! А когда вы последний раз по телевизору балалаечников видели? Кто там играет, в телевизоре? Одни негры? Ва-ба-ди-ду-да? — Хрюшка покачалась, держа в руках воображаемый саксофон. — Зачем мне этот джаз? Зачем? Я не слышу его! И не могу слышать! Это другое человечество, у него другие звуки! Мир рассыпанных звуков! Им там в Африке, в жаре, делать нечего было, вот они звуки научились рассыпать и потом собирать снова. А у нас другое — у нас напевы, широта, мелодия, степи, косогоры, балалайка… Вы согласны со мной? — неожиданно спросила она и внимательно на меня посмотрела.
Я тоже пыталась сквозь ее очки всмотреться в глаза. Она серьезно сейчас говорила? Хрюшка напряженно ждала ответа.
— Да, отчасти, — постаралась как можно спокойнее ответить я.
Хрюшка неожиданно громко захохотала. Это не помешало ей как следует отпихнуть старшеклассника, которого, в свою очередь, друзья толкнули на нас, и он изо всех сил врезался в Хрюшку.
— Ой! — сказал старшеклассник. — Виолетта Семеновна…
— Да не ой, Горшков, не ой! А «пардон» скажи хотя бы! Если уж по-русски все слова забыл! Вы же все теперь иностранцы у нас! Ни слова в простоте! Надо же! Ногу мне отдавил и — «ой»!
Что же она все-таки преподает? Может, обществознание? Или наоборот, — химию? Пишет на доске формулы целый день, рисует молекулы, а потом выходит в коридор и ее прорывает. Спросить? Нет, хочу догадаться.
— Вы знаете, что у них клиповое сознание? — Хрюшка одернула кофточку и снова заняла суперпозицию, отрезав меня от внешнего мира. — Знаете? Они вас — не слышат! Вы им говорите, а они не понимают, не могут понять, как на иностранном языке. Они смысла многих слов не понимают. Им надо показывать картинки.
— Так тоже может быть, — осторожно заметила я. — Это не плохо и не хорошо. Это так. Мы не повернем весь локомотив человечества. С вами вдвоем.
— О чем и речь! — всплеснула руками Хрюшка. — А все остальные как будто не понимают! Аня! Вы же Аня?
Я кивнула.
— Так вот, Аня, все остальные просто не понимают, что это — другие люди, — показала она на бегающих, стоящих, сидящих на подоконниках и диванчиках вокруг нас детей. — У них мозги облученные! И к ним бесполезно обращаться на привычном нам языке. Они понимают схемы, картинки, комиксы. Не понимают логической связи слов.
— А логическую связь картинок понимают?
Хрюшка как-то недоуменно взглянула на меня. Похоже, она не была готова к моему активному участию в разговоре.
— Ладно, — сказала она, тщательно отряхнула руки, как будто они были испачканы в муке или песке, поправила огромные дымчатые очки и потопала прочь.
Я с трудом перевела дыхание. Вот это да. Вот это личность. Учительница… чего? Гуманитарий, конечно. С таким складом ума. Надо посоветовать ей взять третий бюллетень.
Нет, Хрюшка оказалась физиком, и, как мне сказала Роза, вполне приличным специалистом. С хорошим образованием. И дети у нее сдают предмет нормально. Не блестяще, но что-то отвечают.
— А детям она тоже рассказывает все, что знает? — спросила я Розу в тот же день, когда мы встретились в столовой. Какой бы ни был там плохой чай, а общаться я хожу каждый день.
— Ох, знаешь, сколько жалоб! Класс за классом просят перевести к другому физику. А нельзя же одного человека нагружать! Да она нормальный педагог! К предмету это не имеет отношения. Родители не о том переживают, я скажу тебе. Она тормошит детей. Пусть подумают — о том, об этом… Ничего, урок политинформации вместе с физикой. Она же не обижает никого. Вполне справедлива, оценки не занижает. Предмет свой знает. Пусть говорит. Не запретишь.
— И что, дети ее воспринимают всерьез?
Роза улыбнулась.
— Сложно сказать. Любой неформат… Вот тебя дети воспринимают всерьез?
— Надеюсь, что да.
— И я тоже надеюсь, — вздохнула Роза и похлопала меня по плечу: — Ничё, ничё! Что там, кстати, у тебя за история? Будковский какие-то слова записывает за детьми, ты его подрядила? Что за подряд? Не поделишься?