Джеймс всё ещё держал Элизабет крепко, словно опасался, что если отпустит — она исчезнет. Она, прижавшись к нему, не говорила ни слова, просто дышала, и этого было достаточно.
— Вы можете остаться у меня, — негромко предложил Крис, глядя на Лив. — Обе. Там спокойнее.
Лив кивнула, благодарная не только за заботу, но и за возможность просто… быть не здесь. Не на месте, где всё ещё стояли фантомы страха.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Я, наверное… — подала голос Элизабет, не отрываясь от Джеймса. — Я останусь у Джеймса. Его сосед уехал на выходные.
Она говорила медленно, но уверенно. В её голосе не было ни сомнения, ни тревоги. Только тишина, в которой росло что-то новое.
Лив кивнула, глядя на них — обнимающихся, сбитых, но настоящих. Что-то внутри неё дрогнуло — тонкое, хрупкое чувство, почти неуловимое. Радость за друзей, облегчение, что всё закончилось... и лёгкая, но острая тоска, как после шторма.
Они нашли друг друга — по-настоящему, без притворства. Но, увы, не в любви, не в обычной жизни, а на обломках. На грани жизни и смерти. Только когда всё могло оборваться в один миг, они решились смотреть правде в глаза.
— Тогда идем. Я не готова сейчас снова видеть Мелиссу. Но мне нужно… забрать кое-что из комнаты, — тихо сказала Лив. — Я быстро.
— Мы с тобой, — твёрдо сказал Крис.
Они молча шли по коридору общежития. Пустые стены дышали тишиной, и лишь тусклый свет над дверями отбрасывал размазанные тени, словно следы чьей-то боли, застывшей в воздухе. Каждый шаг отзывался в теле Лив глухой тяжестью — будто её ноги тянули за собой не только усталость, но и воспоминания. Острые, неотступные, они вгрызались под рёбра с холодной точностью, как лезвие, забытое в ране.
Она крепче сжала руку Криса — как якорь, как доказательство, что реальность ещё держится за тонкую нить. Он не отпускал. Ни на секунду. И в этом молчаливом присутствии было больше утешения, чем в любых словах.
Лив сделала глубокий вдох перед дверью и медленно нажала на ручку.
Комната встретила их тишиной. Только лёгкий сквозняк тронул край занавески, шевельнул воздух — как будто сама комната затаила дыхание.
На кровати Лив — её кровати — сидела Мелисса.
Она была в её свитере. В том самом, сером, потёртом, с выцветшей нашивкой на груди. Волосы уложены в небрежный пучок почти так же, как обычно делала Лив по вечерам. На столе — её ноутбук, её блокнот. На руке — браслет с буквой «L». Тот самый. Мелисса сидела, словно хозяйка, словно так и должно быть.
Когда дверь скрипнула, отворяясь, она медленно подняла голову. И — улыбнулась. Не той улыбкой, что дарят знакомым, а тенью чего-то болезненно-сладкого, изнутри, из самого треснувшего нутра.
— А вот и ты, — сказала Мелисса почти с нежностью. — Я так долго тебя ждала.
Лив остановилась, будто врезалась в стену. Крис, Элизабет и Джеймс замерли за её спиной.
— Что ты… — выдохнула Лив, но слова вязли в горле.
Крис наклонился к Джеймсу и тихо, почти шепотом, сказал, чтобы тот немедленно привёл полицейских. Затем выпрямился и сделал шаг вперёд — словно хищник, почувствовавший угрозу: напряжённый, собранный, готовый в любой момент броситься на защиту.
Мелисса же сидела спокойно. Её зрачки были расширены, будто комната для неё была слишком тёмной. Она смотрела на Лив с пугающим спокойствием — как кошка, наблюдающая за мышью, у которой больше нет выхода.
— Ты устала, правда? — её голос был тихим, почти ласковым. — Столько шума, столько боли. Но всё хорошо теперь. Я всё уладила.
Голос, жесты, интонации — в этом было что-то пугающе знакомое. Как будто она копировала Лив, её тон, её выражения лица… только искажённые, как отражение в треснувшем зеркале.
— Это моя комната, — прошептала Оливия, не веря своим глазам. — Мой дом.
Мелисса нахмурилась. В лице отразилось почти детское непонимание.
— Что ты такое говоришь? — медленно встала. Каждый её жест был театрально плавным, как будто заученным. — В этой комнате живу я и Элизабет.
И в этом заявлении не было ни колебания, ни фальши. Только уверенность. Безумная, абсолютная уверенность.
— Мелисса, — тихо произнесла Элизабет. Лицо у неё побелело, голос дрожал. — Ты не Оливия. Ты…
— Кто? — перебила Мелисса, и голос у неё внезапно стал громким, почти визгливым. Она тут же схватила себя за голову, сжала виски. — Хватит! Не называй меня так! Этого имени не существует! Я не знаю, кто это!