Затем повернулась к Лив. В её взгляде зажглось что-то болезненно-яркое.
— Ты придумала её. Ты выдумала всю эту грязь, чтобы снова украсть мою жизнь! Но всё уже было решено. Я здесь. Я — ты. Это моя жизнь. Моё имя. Мои друзья. Моя комната. Моя тень на стене. Всё это — я.
Она шагнула к Лив. Та невольно отступила. В животе завязался ледяной узел.
— Ты украла её, — едва слышно выговорила Лив. — Это моя жизнь…
— Нет! — как хлыст. — Она всегда была моей! Просто ты застряла. Как ошибка. Как вирус. Как чужая мысль в моей голове. Но теперь… теперь всё встанет на свои места.
Мелисса протянула руку и нежно коснулась плеча Лив. Ласковый жест, но от этого прикосновения захотелось закричать. Пальцы были холодными, почти мёртвыми.
— Уходи, — прошептала она. — Просто исчезни. Ты умеешь, я знаю. Ты делала это раньше. Помнишь, как сидела одна в детдоме? Когда никто не звал тебя играть. Когда воспитатели забывали твоё имя. Ты умеешь быть никем. Я не хочу быть никем. Я больше не буду в тени. Это моя роль. Моя история. Ты мне не нужна.
В голове у Лив шумело. Речь Мелиссы врезалась в череп, как сверло. Это был не театр. Не игра. Не маска.
Это была правда, в которую она верила.
— Мелисса… — голос сорвался. Лив выпрямилась. — Я не исчезну. Я здесь. Я — Оливия Беннет.
Пауза. Тишина — глухая, звенящая.
Лицо Мелиссы дёрнулось. Она пошатнулась, как кукла, которую слишком резко наклонили. Губы задрожали.
— Нет. Нет. Нет, нет, нет, — как мантру. Голос сорвался на крик. — Я — Оливия. Я... я же носила её вещи. Я научилась её походке. Я записывала, как она говорит. Я ела, как она. Спала, как она. Я...
Она села обратно на кровать. Ровно. Механично. Как будто не она двигала телом, а нечто за её спиной.
— Оливии Беннет не может быть две, — сказала с детской серьёзностью. — Так не бывает. Так нельзя. Значит, одна из нас должна исчезнуть.
И улыбнулась.
Слишком спокойно. Слишком ровно. Лицо как маска — без эмоций, без жизни.
Лив чувствовала, как внутри неё что-то холодеет. Не страх — ужас. Безмолвный, цепкий ужас, прилипший к ребрам.
Это была не Мелисса. Не подделка. Не игра.
Это было нечто иное.
Она действительно верила, что она — это Лив. Не в теории. А в глубине каждой мысли, каждого жеста, каждой клетки.
Она была уверена, что Лив — ошибка, вирус, призрак.
И это пугало сильнее всего.
В коридоре послышались шаги.
Мелисса подняла голову. Её глаза расширились, но не от страха. От предвкушения. Она словно знала, что сейчас произойдёт.
В комнату ворвался Джеймс, за ним — двое мужчин в форме. Плечи широкие, лица каменные. Один держал в руках наручники.
— Вот она, — голос Джеймса был хриплый, как после бега.
Позади полицейских в дверном проёме показалась Кейт. В глазах — леденящий гнев, почти животный. Алекс держал её за руку, и она с усилием останавливала себя — как натянутый канат, готовый в любой момент лопнуть.
— Это она писала письма, — процедила Кейт, глаза горели. — Она всё подстроила. Это она довела Лив. Она чуть её не сломала. Я…
— Кейт, — тихо, но резко сказал Алекс. — Не надо.
Мелисса встала. Медленно. Как будто под музыку, звучащую только у неё в голове. Она не сопротивлялась. Наоборот — выпрямилась, пригладила волосы.
— Что происходит? — спросила она, глядя на полицейских с невинным изумлением. — Почему на меня так смотрят? Разве я сделала что-то не так?
Её голос был чист, ровен, почти детский. Слишком чист для этой сцены.
— Мисс, — начал один из офицеров. — Вам придётся пройти с нами. Есть основания полагать, что вы…
— Я — Оливия Беннет, — перебила она. — Меня зовут Оливия. Это какая-то ошибка. Меня хотят заменить. Пожалуйста, не слушайте их. Они лгут. Они все сговорились. Они боятся, потому что знают, что я настоящая. Я…
Она повернулась к Лив.
— Скажи им, — умоляюще, почти нежно. — Скажи им, что ты — это не ты. Скажи правду. Скажи, что ты — ошибка.
Лив смотрела на неё, как на осколок зеркала, отражающий её лицо, но с трещинами и кровью. Она не могла говорить. Горло было пережато, как будто внутри выросла стальная петля.
Полицейский медленно подошёл и надел наручники. Мелисса не сопротивлялась. Только смотрела — прямо в глаза Лив. Улыбалась.
— Я вернусь, — сказала тихо. — Ты не сможешь быть мной. Никогда. Потому что ты уже не настоящая. Ты стерлась.
Когда её повели к двери, она повернула голову к Кейт.
— А ты… — прошептала, и уголки губ дёрнулись. — Тебе ведь тоже хотелось быть на её месте, да? Все вы — тени. Вы думаете, что живёте. Но это я настоящая. Я чувствую всё по-настоящему. И это делает меня живой.
— Заткнись! — сорвалось с Кейт. Она рванулась, но Алекс удержал её крепко. — Я сама тебя стерла бы!