— Кейт… — прошептала Лив.
Кейт выдохнула. Сломалась. Словно вся ярость держала её на ногах — и вдруг ушла. Она крепко обняла Лив.
— Всё, всё… она ушла… ты здесь… ты с нами…
Джеймс стоял у стены, сжав кулаки, побелевшие от напряжения. Он не мог отвести взгляд от двери, за которой исчезла Мелисса. Его плечи дрожали — от злости, от бессилия.
Слёзы текли по щекам Лив — тихо, беззвучно. Она не могла остановить их. Но внутри была не только боль. Была пустота. Измождённая, холодная, тянущая, как воронка после урагана.
Крис стоял напротив, глядя на неё.
Он шагнул ближе. Его голос был хриплым, будто царапал горло:
— Ты настоящая. Слышишь? Только ты. Остальное — бред. Мы с тобой. Я — с тобой.
Он взял её руку. Его пальцы были тёплыми. Живыми. И это тепло наконец прорвало её оболочку.
Лив всхлипнула. Уткнулась лбом в его грудь. Закрыла глаза.
И даже когда дверь за Мелиссой захлопнулась, Лив поняла: страх не уходит с человеком — он остаётся в комнате, в коже, в дыхании.
Глава 18: Дом
Следующие несколько дней прошли, как в полусне. Всё вокруг казалось не совсем настоящим — слишком тихим, слишком ровным, будто кто-то убавил громкость жизни.
Лив просыпалась с тяжестью в груди, как будто внутри всё ещё что-то сжималось. Иногда ей чудилось, что за дверью стоит Мелисса — что шаги в коридоре, скрип ручки, короткий вдох — это снова она. Но каждый раз Лив напоминала себе: всё закончилось. Мелиссы больше нет.
Она почти ежедневно ездила в участок. Следователи задавали вопросы, просили вспомнить, уточнить, подтвердить. Всё снова и снова. Слова Мелиссы. Взгляд. Письма. Их разговор в машине. Иногда Лив отвечала сразу. Иногда — долго молчала, будто внутри всё цеплялось за эти воспоминания и не хотело выпускать.
Но рядом была Элизабет — всегда, как якорь. Джеймс ждал её у выхода и молча провожал до дома. А Крис... Он просто был. Не лез с разговорами, не пытался "помочь". Он просто сидел рядом, когда Лив не хотела ни с кем говорить, — и этого хватало.
Через несколько недель состоялся суд.
День был серым, будто сам воздух знал, что будет происходить. Судебный зал пах старой древесиной и чужими страхами. Когда ввели Мелиссу, Лив едва заметно вздрогнула. На ней была больничная форма, волосы собраны, лицо — бледное, отрешённое. В глазах не было ни злобы, ни страха. Только странная отстранённость, как у человека, который проснулся в чужом месте и всё ещё пытается понять, где он.
— Это ошибка, — пронзительно выкрикнула она, и голос её отразился от стен, как плеть. — Они всё перепутали! Она украла мою жизнь! Это всё она! Я — Оливия Беннет!
Лив сжала руки на коленях. Её взгляд встретился с глазами Мелиссы — и вдруг она увидела не врага. Не монстра. А человека, который потерялся внутри себя.
Медэксперт говорил спокойно, но от его слов по спине бежали мурашки:
— Пациентка утратила связь с собственной личностью. На протяжении длительного времени она не просто имитировала, а проживала жизнь, полностью встроенную в чужую идентичность — Оливии Беннет. Это состояние относится к тяжёлой форме диссоциативного расстройства, в котором происходит вытеснение собственной личности и замещение её новой, сконструированной на основе внешнего объекта. В данном случае — Оливии. Для пациентки Мелисса перестала существовать. Она не притворяется, не играет. В её восприятии она и есть Оливия Беннет — всегда была. Любое несоответствие этой картине воспринимается как ложь, как предательство, как агрессия. Мы имеем дело с глубокой дезорганизацией личности, сопровождающейся бредом идентичности.
Лив смотрела на неё — и не видела врага. Только пустоту. И страшную, невыносимую боль, которая однажды должна была куда-то деться. Но не нашла выхода. И вылилась в неё.
Когда Мелиссу уводили, она пыталась вырваться. Кричала. Плакала. Говорила, что Лив — это обман. Что всё, что случилось, — заговор. Что она вернётся. Что её заставили забыть. Что она вспомнит.
Кейт, стоявшая рядом, дрожала от злости. Алекс крепко держал её за плечи. — Отпусти, — прошипела она. — Я должна сказать ей. Пусть знает, что с ней никто не играл. Что она сама себя уничтожила.
Но когда их взгляды пересеклись — Мелиссы и Кейт — всё стало ясно. Там уже не было понимания. Ни вины. Ни осознания. Только провалы. Только чужая реальность, в которой они были — просто враги, отнимающие её жизнь.
Когда за Мелиссой закрылась дверь, наступила тишина.
Суд закончился. Приговор вынесен. Бумаги подписаны. Но внутри Лив всё ещё было что-то тревожное. Как будто часть её всё ещё блуждала где-то по тёмным коридорам, где пряталась тень Мелиссы.