— Уничтожить твою репутацию — просто приятный бонус, Блейк.
Он снова рассмеялся, но теперь его смех был тише, теплее. И Лив, против воли, почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
«Не забывай, зачем ты это делаешь», — мысленно одёрнула себя она. Не ради Криса. Ради безопасности. Ради покоя.
— И сколько будет длиться мой целибат?
Парень лениво крутил чашку в руках, словно играл на публику, но в глазах был интерес — неподдельный. Не издевка, не игра — живой, изучающий взгляд, от которого Лив захотелось отодвинуться назад, но спина уже упиралась в деревянную спинку кресла.
— После бала мы расходимся. Без драм, без истерик. Никто никому ничего не должен. И, самое главное, — она наклонилась, глядя прямо в глаза. — Никаких настоящих чувств. Всё только ради сделки.
Слова давались легко, почти отрепетированно, но внутри скребло что-то холодное. Это была её защита — установить границы до того, как их нарушат. До того, как кто-то снова причинит боль.
Между ними повисло напряжение, как перед бурей. В воздухе витало что-то заряженное, будто наэлектризованное — и Лив почти физически ощущала, как в груди стучит сердце, быстро, будто в предчувствии опасности.
— А если ты в меня влюбишься, Беннет? Я неотразим, — голос Криса стал мягким, едва слышным — и пугающе серьёзным. В нём была угроза и… желание. Настоящее. Слишком настоящее.
Лив усмехнулась, хотя сердце колотилось в груди, будто в клетке. На лице — маска уверенности, внутри — адреналин. Всё это выходило из-под контроля слишком быстро.
— Я не планирую влюбляться — я планирую завалить тебя сарказмом.
Это был её щит. Её способ выжить. Если она продолжит шутить, продолжит держать дистанцию — он не доберётся до настоящей её. До той, что давно уже не чувствует себя в безопасности рядом с кем-либо.
Он откинулся на спинку, рассмеявшись так, будто всё происходящее его искренне забавляло. Лив ненавидела этот звук — потому что он был заразительным. Он согревал теплом..
— Чёрт возьми, мне начинает нравиться этот план. Это будет весело.
Лив закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Улыбка вырвалась, будто сама по себе. Неуместная. Непрошеная. Но настоящая.
— Значит, договорились?
— Хорошо, Беннет, — протянул он, его голос понизился. — И как мы закрепим нашу сделку? Клятва на крови? Танец с бубном?
Он протянул руку, и Лив не успела отреагировать — его пальцы уже сомкнулись на её запястье. Тепло его ладони обожгло. Контакт был резким, неожиданным, и от него по коже побежали мурашки.
— Или... поцелуй? — Голос стал тихим, почти бархатным, и в нём вибрировало что-то опасное. Вызов. И обещание.
Лив вздрогнула, но не сразу. Мгновение они смотрели друг на друга. Что-то мелькнуло в его глазах — искра настоящего. Слишком близко. Слишком интимно. Она вырвала руку, резко, как будто обожглась.
— Даже не мечтай, Блейк.
Он снова рассмеялся — тихо, густо, с каким-то удовлетворением. Уверенность сквозила в каждом его движении, и это бесило.
— Всё впереди, Беннет. Всё только начинается.
И Лив, выходя из кофейни, впервые за долгое время почувствовала, как по губам скользит улыбка. Непрошеная. Опасная. Проклятье. Всё действительно только начиналось.
Сделка с дьяволом заключена.
Глава 3. Спектакль начинается
Солнце обнимало кампус мягкими золотистыми лучами, но пронизывающий ветер напоминал, что осень уверенно вступает в свои права. Лив натянула рукава своей кожаной куртки повыше, зарывая подбородок в ворот. Она стояла у библиотеки и смотрела на дорожку, ведущую от стадиона. Его всё не было.
Он опаздывал.
Раздражение жгло под кожей, но куда сильнее её терзало беспокойство. Это глупо. Абсурдно. Но в голове крутилась одна и та же мысль: это не сработает. Никто не поверит. Все подумают, что это шутка. Что они всё так же ненавидят друг друга. Что их якобы «отношения» — просто маска, за которой прячется что-то более странное.
А сталкер?
Зак?
Она вздохнула. Если не получится — она останется одна, наедине с этим мерзким, навязчивым вниманием.
— Ты опоздал, — выплюнула она, когда Крис наконец появился, закидывая рюкзак на плечо.
Он усмехнулся, не сбавляя шага, и легко, почти небрежно, произнёс:
— Ну я же здесь, любимая.
От этого слова внутри всё сжалось. Не от романтики — от осознания, как много в нём притворства. И как легко оно даётся ему. А она… она будто играет в чужую игру, правила которой ещё не поняла.
— Ты нервничаешь? Неужели ты переживаешь, как отреагируют все в столовой?
— Мне всё равно на них, — солгала она. Прикусила губу, злясь на себя за это нервное движение. — Я переживаю за своих друзей. Ты когда-нибудь знакомился с родителями? Вот это — в сто раз хуже.