— А как ты вообще начала писать? — вдруг спросила Лив, склонив голову набок, наблюдая, как Мелисса водит пальцем по крышке стакана. — Не просто "нравится", а вот прям писать.
Мелисса медленно отвела взгляд. Она часто так делала — сначала смотрела, будто через человека, а потом в сторону. Не из-за равнодушия. Из-за страха быть увиденной.
— Я упоминала... — тихо начала она. — Меня удочерили, когда мне было пять. Приёмная семья была... — она помолчала, глядя на свои пальцы. — Дома было одиноко. И в школе всё было не лучше. Дети... они могут быть очень жестокими. Особенно к тем, кто немного отличается.
Лив почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.
— Прости, — шепнула она искренне. — Мне очень жаль.
Мелисса покачала головой.
— Сейчас уже… всё иначе. Но тогда… — она чуть улыбнулась, с лёгким надрывом. — Тогда мои персонажи были моими единственными друзьями. Они меня не предавали. Не игнорировали. И всегда ждали, когда я к ним вернусь.
Лив молча смотрела на неё, и вдруг ей захотелось обнять эту девушку — хрупкую, сдержанную, в выцветшем свитере, который, похоже, она носила слишком часто, чтобы чувствовать себя в нём хоть немного в безопасности.
Она вытянула руку и чуть накрыла ладонь Мелиссы своей.
— Я рада, что ты здесь, — тихо сказала Оливия. — И рада, что ты с нами в редакции. Мы не просто так встретились, Мелисса.
Мелисса смотрела на их руки, как будто пыталась понять, правда ли всё это. Её пальцы чуть дрожали, когда она осторожно сжала руку Лив в ответ.
— Спасибо, — прошептала она. — Наверное, я начинаю это чувствовать.
Лив улыбнулась. По-настоящему. С теплом, без маски. Иногда в жизни бывают моменты, когда хочется стать для кого-то тем самым якорем — спасательным кругом.
— Ну что, — бодро сказала она, стягивая блокнот с рюкзака и расправляя обложку, на которой красовалась наклейка с надписью “Kill your darlings”. — Пора сочинить что-то такое, чтобы у читателей слёзы брызнули из глаз и печень задрожала.
— Ты умеешь вдохновить, — фыркнула Мелисса и впервые по-настоящему рассмеялась.
В библиотеке стало чуть теплее. Или это просто Лив так почувствовала.
Пока они перебрасывались идеями, Лив иногда отмечала, как Мелисса поправляет волосы, когда волнуется, или дёргает край рукава, если чувствует себя неуверенно. Она заметила, что девушка всегда пишет карандашом, стирая и переписывая, будто боится сказать что-то не так.
И вдруг поняла: это история. Настоящая. Не заголовок для статьи, не идея для рубрики. А человек. Прямо перед ней.
И что бы ни случилось — она будет рядом. И поможет ей.
***
Обстановка в доме братства была привычно хаотичной: в холле кто-то гремел джойстиками, на диване валялась гора одежды вперемешку с подушками, а в воздухе витал запах пиццы и пота. Кто-то ругался на проигрыш в FIFA, кто-то — на пересдачу. Всё, как всегда.
— О, смотрите-ка, профессор Беннет пожаловала, — один из парней с явно неудачной прической махнул Лив рукой. — Кто разрешил тебе быть таким… горячим преподом?
— А кто разрешил тебе носить эту футболку, Тревор? — спокойно парировала Лив, скользнув взглядом по выцветшему логотипу с оторванным рукавом. — Она выглядит так, будто пережила зомби-апокалипсис. И проиграла.
— Она всегда такая острая? — с интересом поинтересовался другой, с ямочками на щеках.
— Только когда злится, — послышался голос Криса за её спиной. — А это, поверь, зрелище не для слабонервных.
— Осторожно, Блейк. Я ведь умею драться, — Лив вскинула бровь, проходя мимо него. – И кусаться.
Он прищурился, прикусив губу в притворном страхе.
— Хотелось бы, любимая, но не сегодня. Сегодня у нас микроэкономика.
Под общий хохот и несколько шуток на тему «домашка не повод звать девушку к себе в комнату» Крис взял её рюкзак и махнул головой в сторону лестницы.
— Пошли, профессор Беннет. Прежде чем мои друзья начнут делать ставки, как быстро ты меня бросишь.
— Две недели, — крикнул кто-то снизу.
— Боже, дай мне сил, — пробормотала Лив, поднимаясь за Крисом.
Комната Криса оказалась неожиданно личной. Не без хаоса — пара кроссовок под кроватью, расстёгнутая спортивная сумка в углу, стопка футболок на стуле. Но среди этого беспорядка было что-то... уютное. Фотография с отцом в рамке, модель спортивной машины на полке, полураскрытый журнал о строительстве.
И тишина. Та редкая, живая тишина, которая не давила, а позволяла услышать дыхание другого человека.
— Я поражена, — сказала Лив, обводя взглядом комнату. — Я ожидала носков на люстре и запаха пиццы трёхдневной выдержки. А тут почти... цивилизованно.