Крис усмехнулся, закрывая за ней дверь.
— Носки я спрятал. Для гостей стараюсь.
— Очаровательно. Прямо мечта.
Он уселся на пол к низкому столику, протянув руку за тетрадью.
— Ну давай, мисс Беннет. Покажи мне, как это — не быть безнадёжным идиотом.
— О, Блейк, для этого уже поздно, — с усмешкой бросила она, присаживаясь рядом. — Но я попробую спасти остатки.
Спустя час атмосфера стала плотной и сосредоточенной. Лив терпеливо объясняла поведенческие модели потребителей, графики и формулы. Иногда рисовала примеры от руки, иногда — касалась его руки, чтобы показать что-то в тетради. Каждый такой момент будто подкидывал дров в невидимое пламя между ними.
Но они держались. Пока.
— Ты не такой тупой, каким кажешься, — сказала она, выпрямляясь. — У тебя просто… голова забита всяким мусором.
Лив старалась говорить легко, с привычной насмешкой в голосе, но внутри всё сжималось от странного напряжения. Будто слова Криса были не просто откровением, а щелчком, открывшим невидимую дверцу в нём — и в ней.
Крис пожал плечами, не глядя на неё. Его взгляд упёрся в одну точку на странице, будто он искал в строках ответ на вопрос, который давно уже терзал изнутри.
— Бывает. Когда с детства тебе говорят, кем ты должен быть, сложно услышать свой собственный голос.
Он поднял глаза, и Оливию кольнуло неожиданное: в этих обычно насмешливо сверкающих зрачках мелькнула неуверенность. Настоящая, обнажённая, не прикрытая привычным щитом юмора.
— Мой отец… Он был звездой в колледже. Играл в футбол, но получил травму. Всё, что не смог сделать сам — он вложил в меня. «Ты — моё продолжение», — говорит он всегда. Футбол, бизнес, идеальные оценки. Я должен быть первым, всегда и во всем. Моя жизнь расписана по минутам.
Он усмехнулся — коротко, горько, без настоящей радости. И Оливия вдруг увидела в нём не всесильного Криса Блейка, а мальчишку, который слишком рано понял, что за любовь нужно бороться, за гордость — доказывать, за внимание — соответствовать.
— Мне нравится футбол, и то, что делает отец. Правда. Просто… иногда я не уверен, это моя мечта? Или его? Быть другим — страшно. Отец мечтает, чтобы я стал профессионалом. Его голос всегда в моей голове. Тренируйся, добивайся. Ты — Блейк. У нас не бывает вторых мест.
Он говорил это не как жалобу, не как оправдание. Просто выкладывал то, что гнилым камнем давило на грудь.
— А ты хочешь? — спросила она, стараясь не спугнуть ту откровенность, что впервые прорвалась между ними.
— Не знаю, — честно признался он. — Иногда думаю — да. Иногда — что если я уйду со стадиона, он перестанет мной гордиться. А без его одобрения… как будто я — никто.
Сердце Оливии дрогнуло. В его словах было что-то мучительно знакомое. Ожидания. Страх подвести. Желание быть нужной.
Она медленно, почти неосознанно, накрыла его руку своей. Пальцы соприкоснулись — неуверенно, тепло, по-настоящему. Он не отдёрнулся.
— Ты — не твои достижения. И не оценки. И даже не ожидания отца. Ты — это ты. И, между прочим, совсем не «никто».
Она сделала паузу. Горло перехватило, но она знала — если не скажет сейчас, потом будет поздно.
— Я тебя понимаю. Мой приёмный папа… он умер, когда мне было одиннадцать. Я была маленькой, когда он появился, и я никогда не думала о том, что он мне не родной. Он просто был. Наш. Мы были семьёй.
— Мне жаль, — прошептал Крис.
— Спасибо. Было тяжело. Мама тогда много работала, чтобы оплатить дом, прокормить нас. Я всё понимала, но всё равно чувствовала себя... одиноко.
Слова рвались наружу, и с каждым следующим дыхание становилось глубже, тяжелее. Воспоминания — острые, крошечные, но цепкие — всплывали, как пузырьки на поверхности воды: бесконечные вечера без ответа, звук закрывающейся входной двери, когда мама уходила на смену, её уставшая улыбка по ночам.
— Друзья были рядом, но внутри было пусто. Я тогда начала много читать. Учёба и книги были способом сбежать из реальности. Из мыслей.
Она замолчала. Не потому что не знала, что сказать дальше, а потому что сказать это — значило снова туда вернуться. В ту тишину детской комнаты, где каждое движение было подчинено попытке сохранить иллюзию контроля.
— Потом стало легче. Маму повысили, мы снова начали проводить больше времени вместе. Жизнь потихоньку вернулась. Но что-то внутри меня всё равно держится за ту маленькую девочку, что боялась потерять ещё кого-то.
Оливия опустила взгляд, на миг прикусила губу. Её привычка. Защитная реакция.
— Поэтому я держусь за цели. За порядок. За планы. Чтобы всё было под контролем.
Чтобы не повторилось. Чтобы не разрушилось. Чтобы не потерять ещё раз.