— Не можешь уснуть? — спросил он тихо, не поворачивая головы.
— Нет, — прошептала девушка. Голос дрогнул. Она и не заметила, как до сих пор немного дрожала. Ноги, пальцы, даже голос — всё казалось ей чужим, ненастоящим.
Крис сел, откинул плед и сделал жест рукой:
— Иди ко мне.
Лив подошла молча. Она не хотела говорить. Слова были как сухие листья — ломкие, бессмысленные, пустые.
Он накрыл её тем самым пледом. Ткань оказалась мягкой и тяжёлой, словно хотела укрыть не только тело, но и мысли.
— Хочешь чай? Или чего покрепче? Кажется, у меня был виски, если Тревор его не стащил. — в голосе Криса прозвучала попытка быть легкомысленным. Он старался, и она это знала. Но даже сквозь эту маску чувствовалась тревога.
— Нет, спасибо. — Ей и правда ничего не хотелось. Ни пить, ни есть, ни говорить. Только чтобы кто-нибудь остановил время, хоть на минуту.
Он не стал настаивать. Просто включил телевизор. Старый фильм, комедия, что-то про дурацкую свадьбу и кучку безумных друзей. Лив уставилась в экран, но не видела ничего.
Почему я молчала? Почему не рассказала им раньше? Потому что ты боялась выглядеть глупо. Потому что сначала это казалось безобидным. Потому что ты привыкла всё тащить одна. А теперь — поздно.
Она почувствовала, как Крис аккуратно, почти незаметно, притянул её к себе. Он делал это так деликатно, как будто она была стеклянной. Его рука легла ей на плечи, ладонь — теплая, сильная, надёжная. У неё перехватило горло.
— Всё будет хорошо, — прошептал он.
А если нет? — хотелось спросить. А если я уже сломалась, просто ещё не поняла этого? Но Лив молча кивнула. Позволила себе облокотиться на него, уткнуться лбом в его плечо. Его запах был до боли знаком — раздражающий раньше, и вдруг — такой нужный. Его сердце стучало ровно. Её — с перебоями.
Ты не можешь всё контролировать. Не в этот раз. Но, может быть, рядом с ним тебе не нужно контролировать всё одной?
Они сидели так, не двигаясь. Время остановилось. Тревога не исчезла. Но она отступила. На шаг.
Телевизор бормотал. Крис дышал ровно. Её глаза начали закрываться сами собой. И в какой-то момент она перестала думать. Просто была.
Они уснули вдвоём, под пледом, на старом диване. В мире, где стало слишком страшно. Но хотя бы на миг — не одиноко.
***
Голоса, смех, грохот кастрюль и терпкий запах свежесваренного кофе — всё это вплелось в плотную паутину воскресного утра и бесцеремонно вытолкнуло Оливию из сна. Сквозь прищуренные веки она различила мягкий свет, льющийся сквозь жалюзи, и потолок, явно не принадлежащий её общежитию. Её плечо ныло — отлежала, лежала неловко. Она пошевелилась и тут же ощутила тёплую руку, крепко сжимающую её талию.
Оливия открыла глаза, окончательно пробуждаясь. Просторная гостиная братства. Мягкий, явно переживший не одно студенческое дежурство диван. Плед, сползший на пол. И Крис — растрёпанный, расслабленный, спящий рядом. Его лицо казалось на удивление мирным.
— Доброе утро, голубки, — раздался громкий, издевательски бодрый голос откуда-то сбоку. — Могли бы табличку повесить: "Занято. Люди в стадии обнимашек".
Лив резко села, откинула с лица волосы и выдохнула сквозь смех. Перед ней стояли трое парней — кто-то с кружкой, кто-то с половиной пончика, все в пижамных штанах и с наглыми ухмылками, которые можно было бы раздавать вместо кофе в таких домах, как этот.
— О, да ладно! — Крис неохотно открыл один глаз и зевнул, словно весь этот цирк был для него привычным утренним фоном. — Серьёзно, парни?
— Ты хоть предупреждай, когда устраиваешь съёмки нового сезона "Молодые и голые", — фыркнул Тревор, поднимая бровь с таким видом, будто режиссёр комедийной драмы уже сидит в углу.
— Спокойно, Тревор. Я всё ещё в одежде. А ты — всё ещё одинок, — буркнула Лив, поправляя прилипшую к шее прядь волос и нехотя отрываясь от тёплого одеяла сна.
Тревор драматично приложил руку к сердцу:
— Ну всё, я влюбился. Оливия, выходи за меня. Ты — женщина моей мечты.
— Ты — ночной кошмар всех женщин, Тревор, — парировала Лив, вставая с дивана и потянувшись, будто весь мир — это сцена, а она выходит на свой утренний сольный номер.
В комнате раздался смех. Лив чувствовала, как тепло разливается внутри. И не от смущения — нет, оно давно бы растворилось в подобной обстановке. А от простого, почти забытого ощущения нормальности. Как будто вчерашние страхи, тревоги и проклятые письма остались в другом измерении. Здесь и сейчас — только диван, хлопоты утренних разговоров и знакомый, ленивый ритм студенческой жизни.
Пусть всего на пару часов — но она снова могла дышать.
— Ну ни хрена себе! — раздался новый голос, и по лестнице вниз спустился Грег, потирая глаза. — Блейк, ты хотя бы предупреждай, когда устраиваешь в гостиной романтические кемпинги!