Слова дались не сразу. Лив чувствовала, как ком подступает к горлу. Сердце билось где-то в горле, в висках. Её пальцы теребили друг друга — цеплялись, скручивались, как будто могли найти в движении устойчивость.
— Всё началось прошлой осенью, — начала она, глядя в кружку с кофе, словно в пропасть. — Первое письмо появилось в сумке. Там было всего три слова: "Ты меня вдохновляешь". Это было странно, но не пугающе. Почти... романтично. Потом начали появляться ещё. В шкафчике. У меня на парте. Но чаще всего — в сумке. Нечасто. Раз в месяц. Я даже подумала, что это Крис прикалывается... — она бросила на него взгляд. — Ну, ты знаешь.
Он усмехнулся, почти виновато. Но промолчал.
— Что в них было? — Кейт наклонилась ближе. Под её саркастическим тоном чувствовалась тревога. Очень живая, очень настоящая.
— Все однотипные. В основном комплименты. Но в конце весны письма изменились… — она сглотнула. — Они стали другими. И приходить стали чаще.
Лив делала паузы. Не для драматичности, а чтобы не сорваться. Её руки беспокойно метались одна к другой — пальцы сцеплялись, расплетались, терлись, словно искали в этом хаосе опору. Грудь сдавило, как будто её кто-то держал изнутри.
— Он начал описывать вещи, которые невозможно заметить случайно. Что я кусаю губу, когда волнуюсь. Что я всегда вытираю ручку перед тем, как ею писать. Я... не знаю. Это было жутко, но не настолько, чтобы паниковать. А потом наступило лето и тишина. Я даже решила, что все закончилась. Убедила себя, что ничего не было…
— А потом? — тихо спросил Джеймс. Его голос будто пробрался сквозь толщу мыслей.
— Потом была вечеринка. Первая в этом семестре. Я ушла раньше…
Крис бросил на неё взгляд. Он понял. Помнил ту ночь. Понял почему она ушла раньше и ни с кем не попрощалась.
— Когда я шла по дорожке, услышала шаги. Сначала подумала, что это кто-то ещё. Но они не прекращались. Не приближались. Шли в такт моим. Неестественно точно. И когда я обернулась… — Лив резко замолчала, словно на мгновение снова оказалась там. — Никого. Но я побежала. И кто-то побежал за мной. Добежала до общежития, до комнаты — и нашла письмо. На полу. Кто-то подсунул его под дверь. Там было «Ты не убежишь».
Эти слова повисли в кафе, как плотная, вязкая пауза. Где-то позади скрипнул кофейный аппарат — слишком громко, слишком живо. Как будто реальность напомнила о себе.
Крис сжал кулаки. Даже не заметил, как.
— А теперь — разбитая комната и ещё одно письмо, — глухо сказал он. Его голос не дрожал. Он был острым.
— Это Зак, — выдохнула Кейт. — Он всегда пялится на тебя. Без стыда. Как будто если долго смотреть, ты станешь его.
— Я не знаю, — прошептала Лив. — Он странный, да. Но при виде меня он начинает заикаться и мямлить. Как будто боится. Он... как ребёнок. Мне страшно. Но если не он? Если всё сложнее?
— Он всё равно наш главный подозреваемый, — отрезал Крис. — Но не единственный. Составим список.
— Мы? — спросила Лив, вскинув глаза.
Он посмотрел прямо. Без пафоса. Просто — в точку.
— Мы, — повторил. Это «мы» было якорем, единственным, что держало её на плаву.
— А письма? У тебя остались? — спросила Кейт.
— Я… выбросила их. Все. Кроме последнего. Его Крис забрал.
Он молча достал листок. Передал ей.
Кейт нахмурилась, всматриваясь в строки.
— Что? — Лив напряглась, сердце застучало громче.
— Почерк... мне кажется знакомым.
— Ты знаешь, кто это? — в голосе Элизабет впервые за вечер появилась надежда, тонкая, хрупкая, как луч света сквозь облака.
— Нет. Но я точно его уже где-то видела.
Лив посмотрела на неё. Её сердце стучало в висках.
— То есть… он ближе, чем кажется.
— Нам нужно быть осторожными, — тихо сказала Элизабет. — Без паники. Но и без легкомыслия. Мы будем встречаться у нас. Без кафе, без общественных мест. Только свои.
Все кивнули.
Лив подняла глаза. Все они смотрели на неё — каждый по-своему потрясён, зол, обеспокоен. Но рядом.
И в самой глубине мыслей, как яд, сидела другая догадка. Если тот, кто пишет, действительно близко… возможно, он всё это слышит.
И улыбается.
***
Улицы были почти пустыми, как часто бывает в дождливые вечера, когда город будто замирает, дышит медленно, осторожно. Лужи растекались неровным зеркалом, отражая оранжевые пятна фонарей. Ветви деревьев тяжело склонялись под весом капель, и звук их падения напоминал тихий шёпот, будто кто-то следил за ними из темноты.
Лив шла рядом с Крисом, немного позади, вцепившись в ворот куртки. Она не мерзла — просто сжимала ткань, как щит. Как броню. Так делала ещё с детства: пряталась в одежде, будто в скорлупе, когда всё внутри было слишком громким.
Крис молчал. Его шаги были тяжёлыми, неторопливыми, почти убаюкивающими. Он не торопил её, не задавал вопросов. Это молчание было особенным — не неловким, не гнетущим. Напротив, оно давало ей пространство. Безопасность.