Лив украдкой взглянула на его профиль. Слегка влажные волосы прилипли к виску. Капли стекали по линии челюсти. Он не вытирал их. Просто шёл, как будто дождь был естественным продолжением его мыслей.
Они свернули за угол. Возле входа в братство Крис замедлил шаг, словно колебался, прежде чем сказать:
— Мы не договорили.
Он не посмотрел на неё, только протянул руку к двери, придерживая её. Взгляд его был направлен куда-то в пространство, будто он боялся увидеть в её глазах то, что сам чувствовал.
Лив кивнула. Не потому что боялась возвращаться в общежитие — ей казалось, что сейчас могла бы пройти в самую тьму без фонаря. И не потому что ей было необходимо его присутствие. А потому что... она не хотела отпускать этот момент. Тот редкий, хрупкий миг, когда между ними нет притворства, нет игры. Только правда.
Внутри пахло пиццей, чистящим средством и чем-то едва уловимо знакомым — возможно, его шампунем, возможно, футболкой, в которой он спал. Этот запах почему-то успокаивал. Был в нём дом, не громкий, а тихий. Уютный.
Он вошёл в комнату первым, её шаг был осторожным. Лив чувствовала, как всё внутри будто сжимается в тугой узел: тревога, усталость, страх. Все чувства переплелись и клубились, как дым под потолком, не находя выхода.
Комната Криса встретила её прохладой. Свет торшера, мягкий и тёплый, пролился на угол с книгами, тетрадями и аккуратно разложенными конспектами. Лив заметила знакомую синюю ручку, рядом — стопку скомканных черновиков. Он учился. Он старался.
Она невольно улыбнулась.
— Ты прибрался? — спросила тихо, будто боялась вспугнуть тишину, поселившуюся между ними.
— Я не свинья, — усмехнулся парень, кидая худи на спинку стула. Он остался в футболке, слегка мятой, пахнущей дождём. Так по-домашнему... — Несмотря на репутацию.
Лив подошла к окну. Стёкла были в каплях, мир за ними казался размытым, как в старом фильме. Она смотрела, как дождь стекает по стеклу, будто сам воздух плачет.
— Думаешь, я перегибаю? — спросила после долгой паузы. — Может, всё это… я слишком себя накручиваю?
— Нет, — спокойно ответил он, и в голосе не было ни тени сомнения. — Это не нормально.
Она обернулась. Крис стоял у стены, руки в карманах, но его взгляд был прикован к ней. И в нём было внимание. Настоящее. Он не просто слушал — он слышал.
— Ты сильная, Лив. Но это не значит, что ты обязана справляться одна.
Слова ударили глубже, чем он, возможно, предполагал. Она вздохнула, сжимая в пальцах подол куртки.
— Я не привыкла говорить. Про себя. Про страхи. Это всегда казалось... слабостью.
Он приблизился. Медленно. Осторожно. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Замер.
— А ты? — прошептала она, глядя в пол. — Чего ты боишься?
— Что проснусь в тридцать, и пойму, что жил не свою жизнь. Что делал всё, как хотел отец. Что все мои победы — не мои. И что люди рядом — рядом не потому, что я им нужен, а потому что я удобен.
Слова его звучали просто. Но за этой простотой была боль, знакомая ей до мелочей. Та же усталость от роли, которую вынужден играть.
— Но ты стараешься, — сказала она. — Тренировки, учёба, друзья… Даже сейчас — ты здесь.
Он покачал головой.
— Я здесь, потому что хочу быть. И слышу тебя не из вежливости. Я... просто слышу.
Она больше не могла. Что-то внутри надломилось — как тонкая стеклянная нить, дрожащая от напряжения слишком долго.
Сделала шаг. Потом ещё. Колени будто ватные, сердце — как загнанная птица, бьётся, мечется, мешает дышать.
Он сидел молча, будто ждал. Будто чувствовал.
Она склонялась к нему медленно, будто через пропасть. Не зная, примет ли. Не зная, сможет ли. Коснулась лбом его плеча — осторожно, будто просила прощения за слабость. Обняла. Неловко. Медленно. Как будто боялась, что он отстранится. Что скажет, что это всё неправильно. Что она опять всё испортит. Но он не двинулся.
Крис замер. И только спустя секунду — долгую, как вечность, — его рука легла ей на спину. Осторожно. Невесомо. С такой бережностью, что у неё перехватило горло.
Как будто она — что-то хрупкое.
Что-то важное.
Словно он знал, как сильно ей это сейчас нужно.
В комнате стояла тишина. Живая, насыщенная, полная чувств. За окном дул ветер, слабо стучал в стекло, но здесь — только их дыхание. Только его тепло. И не было ни неловкости, ни страха. Было что-то другое. Что-то настоящее.
Она закрыла глаза. И впервые за долгое время — позволила себе отпустить.
«Я не одна», — подумала она.