***
Плитка под босыми ногами была ледяной, но в воздухе всё ещё висел пар. Лив стояла под душем, лоб прижат к прохладному кафелю. Струи воды стекали по телу, смешиваясь с потом, усталостью… и чем-то ещё. Тем, что жгло внутри, как отголосок забытого кошмара. Радость, которую она ещё недавно чувствовала, испарилась, словно её смыло — вместе с шампунем и доверием к реальности.
Преподаватель задержал её после занятий, поэтому все уже разошлись. Душевые опустели. Ни шороха, ни голоса — только плеск воды и собственное дыхание, которое казалось чужим. Слишком громким. Слишком одиноким.
Лив провела руками по лицу, стараясь стереть напряжение. Надо идти. Надо собраться. Это просто пар, просто усталость… но почему тогда каждый нерв, каждая клеточка под кожей дрожат, как приговорённые к смерти?
И тут — щелчок.
Словно что-то живое скользнуло по кафелю. Лив выпрямилась. Сердце замерло, потом ударило с новой силой. Она прислушалась. Шум воды заглушал всё, но что-то… было.
— Есть тут кто? — голос предательски дрогнул, сорвался.
Ответа не последовало.
Она выглянула из-за перегородки. Душевая тонула в паре. Тусклый свет казался зыбким, словно находишься в толще воды. Ладони вспотели, даже несмотря на ледяную тревогу, ползущую по позвоночнику. Из-за пара всё дрожало, казалось нереальным — будто находишься внутри сна, из которого нет выхода.
Оливия потянулась к крану, и вода замерла. Осталась только тишина. Ужасная, звенящая тишина. Как перед тем, как в комнате гаснет свет.
Она сделала шаг вперёд. Холодный воздух обнял её, как чьи-то невидимые руки. Пол был скользким, и каждый шаг отдавался звоном в ушах. Что-то не так. Что-то рядом. Это не просто мысли. Это не игра воображения. Это оно.
И тогда она увидела его.
Силуэт. В тени. Он стоял, будто приклеенный к стене, не двигаясь. Просто… смотрел. На неё.
У Лив перехватило дыхание. Горло сжалось. Мир потемнел по краям.
— Эй! — выкрикнула она. Или попыталась. Получился только хрип.
Силуэт не сдвинулся. Не ответил. Просто был.
— Кто ты?.. — почти закричала она. — Говори. Говори!
Молчание.
Лив попятилась, прижимая к себе полотенце. Ноги подогнулись. Сердце колотилось, как в клетке. Её тело словно больше не принадлежало ей. Пальцы дрожали. Внутри всё сжалось до боли — знакомой боли. Он. Это он. Автор писем. Призрак её кошмаров. Тень, что расползается по её жизни.
«Беги», — прошептало что-то внутри. — Сейчас. Или никогда.
Она сорвалась с места, срываясь на бег, босыми ногами шлёпая по полу. Стены сливались в одно сплошное пятно. Плечо ударилось о дверной косяк, но она не остановилась. Дыхание сбивалось. Мысли были, как сломанный компас: «Он здесь. Он за углом. Он ждёт. Он в зеркале. Он в твоей голове…»
И тогда — громкий хлопок.
— Лив?
Голос пробился сквозь гул крови в ушах. Женский. Родной. Как вспышка в темноте. Элизабет. Она стояла в дверях, вросшая в проём, с глазами, широко распахнутыми от шока, сжимающей в пальцах край куртки, будто за него можно было уцепиться, чтобы не провалиться в бездну.
Оливия резко обернулась. Полотенце соскальзывало, но она не думала об этом. Кожа покрылась мурашками, словно ветер прошёлся по ней лезвием. Лицо стало белее кафеля. Взгляд — пустой, как у того, кто видел бездну и не уверен, вышел ли из неё живым. Рот дрожал. Губы посинели от холода или страха — уже было неважно.
— Он там, — прохрипела она, и голос её звучал, как голос человека, заблудившегося в собственном разуме. — В углу. В тени. Он смотрел. Лиз, он был здесь...
И в этих словах было не просто убеждение. Была паника, животная, сырая, та самая, которая живёт глубоко под кожей и знает: опасность рядом.
Элизабет метнулась внутрь, не раздумывая, исчезла за перегородками душевых. Тишина повисла над комнатой, как плотный, вязкий туман. Воздух был всё ещё пропитан паром и страхом, как если бы сама комната дышала вместе с Лив — и дышала тяжело, скрипя.
Вернувшись, Элизабет выдохнула, но её голос прозвучал натянуто:
— Там никого нет.
Оливия сделала шаг назад. Облокотилась о холодную плитку. Всё тело дрожало, будто внутри запустили ток. Она смотрела на подругу, как будто искала в ней спасение. И тут же увидела нечто иное — не страх. Сомнение. Оно пряталось в голосе, в мимолётной тени в глазах.
— Ты не веришь, — выдохнула Лив, и в этом было не обвинение, а безысходность.
Элизабет попыталась возразить, но голос её стал едва слышным:
— Я ничего такого не говорила. Просто… я зашла через главный вход. Никто не выходил. Душевые — пусты.