Кейт повернулась к нему с подозрением, её бровь изогнулась, как стрелка на детекторе лжи.
— А ты почему такой информированный, Блейк? У тебя досье на каждого?
Крис, как всегда, не сбился с ритма. Только пожал плечами, и уголки его губ едва заметно дрогнули:
— Просто хорошо помню, кто к ней подкатывал. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.
Кейт скептически фыркнула, но ничего не добавила. Воздух в комнате стал тяжелее, как будто впитывал всё невысказанное между ними.
Лив смотрела на Криса. Его профиль — резкий, выточенный, напряжённый. Его голос — спокойный, но с тем внутренним напряжением, которое невозможно скрыть за ухмылкой. Он помнил. Каждого. Каждую встречу, каждое её свидание, каждый случайный кофе в кампусе. Он не просто знал — он наблюдал.
И теперь в памяти Лив всплывали детали, до которых она раньше не дотягивалась. Плакат по всему кампусу после кофе с Томом. Её фотография в серьёзной позе, под которой он написал цитаты «Не справился — перепиши. Умер — не отмазка» и «Грамматика — это не мнение, это приговор». После кофе со Стивом — подменил её проект по истории, вставив в её презентацию совершенно абсурдные слайды. А потом был Макс... Скрипт. “Крис — бог секса” во всех её сообщениях. Её преподаватель тогда долго смотрел на экран, прежде чем просто захлопнуть ноутбук. В тот день Лив ходила вся пунцовая от злости и смущения.
Тогда это казалось совпадением. Или просто очередной проделкой. Теперь — нет. Всё это время он наблюдал.
Она повернулась к нему с немым вопросом во взгляде. Ты... правда?
Он встретил её взгляд. И улыбнулся. Не извиняясь. Не объясняясь.
— Значит, пять имён, — подвёл итог Джеймс, и его голос разрезал воздух, как лезвие. — Главный подозреваемый — сталкер-Зак. Но не мешает проверить и остальных: бывший Майк, продавец из книжного Том, политик Стив и… просто Макс. Не обижайся, Лив, но я всё ещё не понимаю, почему ты пошла с ним на свидание.
— Макс, да, — Лив закатила глаза, пытаясь не выдать ни смущения, ни усталости, ни того странного чувства, будто кто-то трогает её мысли ледяными пальцами. — Я сбежала в середине встречи, сославшись на внезапную смерть кошки. У меня даже кошки нет.
Фраза, сказанная с лёгкостью, отлетела от губ, как маска — весёлая, язвительная. Но внутри неё уже давно всё дрожало, тонко, почти неслышно. В её груди будто поселилась тугая пружина, закрученная до предела. И она знала: стоит одному слову попасть не туда — всё сорвётся.
Крис выпрямился и медленно подошёл. Его движения были выверенными, осторожными — как у человека, который подходит к чему-то раненому. Или опасному. Он сел на пол у её кровати, положив руки на колени, и заговорил с той твёрдостью, в которой чувствовалась решимость:
— Мы изучим. Всех. Одного за другим.
Оливия не ответила. Просто слушала. Голоса друзей обволакивали её, как плед в холодную ночь. Они спорили, строили гипотезы, планировали. Элизабет говорила о предельной осторожности, Алекс напоминал, что преследователь может сорваться, если почувствует слежку. Все они были рядом. И всё же — внутри неё росла пустота.
Настоящая угроза была в тени. В дыхании, которое не услышал никто, кроме неё. В том мгновении в душевой, когда пространство будто сжалось, а воздух стал вязким, как сироп. В шаге. В молчании. В ощущении, что на неё смотрели. Без слов. Без лица.
Она сказала об этом тихо, почти шёпотом, будто исповедовалась. Шаги. Тень. Фигура, стоявшая в паре. И то, что никого не было, когда появилась Элизабет. Она не была сумасшедшей. Она знала это.
Но затем она оглядела комнату. Все молчали. Слушали. Но в каждом взгляде — особенно в глазах Элизабет — она увидела тонкий, едва уловимый оттенок… сомнения. Не недоверия — нет. Тревожного вопроса. А что, если всё-таки…?
И это ударило сильнее всего.
Она ломалась. Внутри что-то хрупкое начинало трещать. Сомнения крепко засели внутри нее, но она отбросила их чувствуя свою правоту. В душе кто-то был.
Лив выдохнула — коротко, с надрывом. И подняла глаза.
Тишина.
Лица друзей не выражали откровенного неверия. Они смотрели на неё внимательно. Даже мягко. Но именно в этой мягкости, в этой бережности было то, что жгло сильнее прямого обвинения: неуверенность. Тонкая. Пугливая. Как круги на воде, которые вызывает камень, брошенный слишком тихо.
И это ударило сильнее всего.
Девушка отвернулась. Губы сжались в линию. Она ломалась. Внутри что-то хрупкое начинало трещать. Сомнения крепко засели внутри нее, но она отбросила их, чувствуя свою правоту. В душе кто-то был.