Она решила пойти вечером в библиотеку, чтобы продолжить работу. Крис присоединился. За окнами лениво оседал свет, как пыль на старых страницах. Кампус начинал стихать, а в её голове, наоборот, только усиливался шум. Внутренний. Упрямый. Такой, от которого не сбежать.
Лив села за свободный стол, разложила ноутбук, блокнот, ручку. Внутри — странное, тревожное спокойствие. Как перед бурей. Как в момент, когда всё затихает не потому, что стало легче, а потому что надвигается нечто, что сотрёт остатки мира.
Её мысли цеплялись за строки, будто за перила над пропастью. Она не знала, спасёт ли этот текст. Но знала: не написать — значит сдаться. А сдаваться — значит дать страху право голоса.
И пока клавиши отбивали ритм, похожий на пульс, Лив делала то, что умела лучше всего — превращала боль в буквы.
— Тебе когда-нибудь удавалось выучить что-то до дедлайна? — нарушила тишину Лив, наблюдая за тщетными попытками Криса разобраться в статистике.
— Конечно. Один раз. В третьем классе. Стихотворение. По дороге в школу, — ответил он, лениво зевая.
— Удивительно, — пробормотала Лив, щёлкая по клавишам. — Значит, ты не только красивое лицо, но и память как у рыбки.
— Приятно знать, что ты всё-таки признала мою красоту, — фыркнул он. — Хочешь что-нибудь? Кофе? Я всё равно собирался взять сэндвич.
— Латте…
— С карамелью. Я в курсе. И если приду с капучино — меня ждет чертование.
— Это не угроза. Это обещание, — сказала Лив тихо, но уголки губ дрогнули.
Крис улыбнулся. Настояще. Тепло. Такой улыбкой улыбаются только тем, кто уже знает тебя насквозь. Он встал, потянулся, хрустнув спиной, и взъерошил волосы — жест привычный, почти домашний.
— Ладно, диктатор. Пять минут — и ты получаешь своё топливо для мозга. Если не забуду.
Он ушёл, растворяясь между стеллажами, оставляя после себя еле уловимый аромат своего одеколона — смесь леса и чего-то солёного, как море. И с этим запахом из комнаты, как будто, ушло само спокойствие. Пропало. Выключилось, как лампа.
Лив осталась одна — физически, но внутри было ощущение, будто с уходом Криса в ней что-то распустилось. Что-то, чего она боялась отпускать. Она проводила его взглядом, пока силуэт не исчез за книжным стеллажом, и в этот миг мир снова стал неустойчивым. Как зыбкое зеркало, готовое расколоться от малейшего звука.
Сквозь шум вентиляторов и шелест чужих страниц в ней снова пробудилось то странное, почти физическое чувство: словно кто-то смотрит. Не лбом. Не сердцем. А чем-то чужим. Изнутри. Сквозь стены.
Сердце сжалось. Но она не позволила себе оглянуться.
Она осталась неподвижна — как человек, на которого навели прицел. Всё внутри сжалось в тугую струну. Она знала это чувство. Оно не отпускало её неделями. Как можно привыкнуть к страху? Он ведь должен ослабевать, если не случается ничего нового. Но нет. Он менялся. Видоизменялся. Прятался под кожу.
А может, он просто ждал. Точно так же, как она сейчас — сидела, глядя в окно, и делала вид, что работает. Хотя каждое движение было фальшью.
В библиотеке остались двое студентов с наушниками — они не слышали ничего, не замечали никого, запертые в своих мирках. И один библиотекарь, дремлющий в дальнем углу, словно сторож, давно забывший, от чего должен защищать.
И тут — движение.
Быстрое, скользкое, как змея. Тень пронеслась между полками в том направлении, откуда должен был вернуться Крис. Лив резко замерла. В грудной клетке что-то оборвалось. Мир перестал быть шумным. Осталось только пульсирующее безмолвие и отзвук её собственного дыхания, ставшего прерывистым и ломким.
Словно сама библиотека затаила дыхание.
Оливия медленно поднялась. Экран ноутбука остался позади, холодное свечение продолжало отражать пустой стул и напряжённую тишину. Она шагнула вперёд, в проход между полками. Книги стояли ровно, как солдаты. Бумага пахла старыми жизнями, затерянными сюжетами.
Пусто.
Но внутри — не пусто. Внутри что-то шевелилось. Противное, липкое чувство, будто за ней наблюдают. Смотрят. Не моргая.
И тогда — стук.
Книга. Глухой удар. Где-то справа. Полка дрогнула, и на секунду тени сместились. Холод пробежал по её спине. Она обернулась так резко, что потемнело в глазах.
— Кто здесь? — её голос сорвался на шёпот, слабый, как дыхание спички перед тем как она сгорит дотла.
Ни звука.
Шаги.
Осторожные. Мягкие. Словно кто-то старался быть незаметным. Но каждый их аккорд отзывался в теле Лив, как удар хлыста: он здесь. Кто-то был здесь. Она чувствовала это каждой косточкой, каждой клеткой кожи.