***
Комната была тёплой, но не уютной — тепло здесь не грело, а душило. Воздух был тёплым, но в нём не было уюта. Только запах кофе и тревоги, которая витала между книжными стопками и сброшенными на пол подушками. Свет от лампы на тумбочке размывал углы, будто специально, чтобы лица оставались в полутени — как чувства, которые никто не решался вытащить наружу.
Они снова здесь. Собраны, как в последнюю инстанцию, с ручками, списками, тревожными взглядами. Но сегодня разговоры вязли, как в патоке. Каждое слово — будто шаг по болоту: вроде продвигаешься, но с каждым разом всё тяжелее.
Лив стояла у окна, не прикасаясь к стеклу, но чувствуя его холод. Мир по ту сторону казался далеким, чужим, почти выдуманным. Всё, что оставалось — это дрожь внутри, незримая, упорная, словно вибрация под кожей. Когда она заговорила, голос её был ровным. Слишком ровным. Как у человека, который давно перегорел изнутри.
— Я думаю, это может быть Вики.
Слова разлетелись, как стекло под молотком. Комната замерла. Тепло стало удушающим. Элизабет перестала шевелиться, будто боялась, что движение разрушит хрупкий покой, зависший между ними.
Крис поднял голову. Его взгляд был острым, как осколок.
— Вики? Серьёзно?
Лив обернулась. Её глаза сияли — не от слёз, от ярости. Ярости, за которой прятался страх. Такой чистый, такой старый, что казался частью ДНК.
— Да. Она… она использовала фразу из письма. Слово в слово. «Мы одинаковые». Ты понимаешь, Крис? Я видела это. Я читала это. Это было в одном из писем в прошлом году.
В груди закололо. Где-то между рёбер, где уже давно поселилось нечто тяжёлое и темное.
— Это совпадение, Лив, — сказал он, вставая, словно хотел физически отгородиться. — Это обычная фраза. Ты... ты на взводе. Мы все на взводе…
Он говорил спокойно, но спешка в его словах предательски выдавалась. Она чувствовала, как он теряет уверенность — но не готов это признать.
— Не смей! — её голос стал лезвием. — Не смей снова говорить, что я что-то «перепутала». Я знаю, что слышала. Я думала, тебе нужны новые подозреваемые. Ты сам сказал — слежка за Заком не приносит никаких результатов. Почему ты так её защищаешь?
Он отвёл взгляд.
Это движение было маленьким. Но для Лив — разрушительным. Она почувствовала, как внутри что-то оседает. Не гнев. Пепел. От разочарования.
— Я знаю Вики. Она может ляпнуть что угодно, но она не сталкер, — его голос стал тише, но жёстче. — Мы с тобой начали встречаться недавно. Зачем ей нужно было отправлять тебе письма весь прошлый год?
Лив вскинула подбородок. Слова, которые она держала в себе слишком долго, сами прорвались наружу.
— Мы с тобой с первого курса враждуем. Думаешь, ей было приятно всё это время слушать, как ты шутил про меня? Как ты всегда говорил моё имя — даже когда её держал за руку?
Он промолчал. Но в его глазах мелькнуло понимание. Узнавание. Потому что он тоже это знал. Его друзья, наверняка, были не меньше её уставшими от постоянных упоминаний Лив.
— Это не Вики, — отрезал Крис.
И в этом «не» было всё. Точка. Глухая, тяжёлая, будто дверь захлопнулась.
И Лив смотрела в эту дверь. Смотрела, как пепел внутри неё поднимается ветром — и оседает.
— Где Зак был вчера вечером? — её голос прорезал воздух, как осколок стекла. Он прозвучал громче, чем она рассчитывала, резче. И, может быть, отчаяннее.
Элизабет подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то смутившее. Виноватая вежливость. Та, которой придают значение, когда не хотят говорить вслух то, что ощущается под кожей.
— После шести он ушёл к себе и больше не выходил, — сказала она после паузы, переглянувшись с Джеймсом. Голос был неуверенным, осторожным. Как будто Лив могла вспыхнуть от одного неверного слова.
Лив оцепенела. Она стояла, будто в ловушке света — между книгами, тенями, чужими взглядами. Слова Элизабет повисли в воздухе, и от этого тишина стала тяжелее, чем звук. Плотная. Давящая.
— Значит, вы не видели, где он был в девять? — спросила она тише, но с надрывом. В этом вопросе не было обвинения, только страх. Глухой, некрасивый, искренний.
Ответа не последовало. Только пауза. Та самая, после которой становятся понятны вещи, которые никто не хотел бы слышать вслух.
Крис поднялся с кресла — не полностью, лишь чуть подавшись вперёд, будто боялся нарушить хрупкий баланс. Его голос прозвучал мягко, но в этом спокойствии слышалась усталость.
— Лив… В библиотеке никого не было. Я сам обошёл половину здания. Ты была одна, когда я пришёл.
«Ты была одна».
Слова резанули. Не как нож — как скальпель. Холодный. Медицинский. Вскрывающий всё до живого. Словно это уже было доказано, зафиксировано, подписано в протоколе. Неоспоримо.