Глаза… глаза потускнели. Карий с янтарью превратился в муть чайной заварки, оставшейся на дне чашки. Она казалась девочкой, втиснутой в чужую оболочку взрослой женщины, как будто кто-то ошибся — дал ей слишком тяжёлую роль.
Она листала тетрадь. Страницу за страницей. Механически, словно крутила барабан в рулетке, где на каждой клетке было одно и то же: пустота. Мысли не складывались в фразы. Они были, но не здесь. Как стая мух, забившихся в её голову — жужжащие, назойливые, бьющиеся в стеклянные стены рассудка, который, казалось, начал трескаться.
И тут — движение. Смеющийся голос. Слова, которые пронеслись над головами, как стрела.
— Лив!
Кейт. Живая, уверенная, как всегда. Оливия подняла глаза, ища взгляд подруги, но та, махнув Дженнет, направилась не к ней, а… в другую сторону.
В недоумении Лив чуть приподнялась, губы дрогнули от немого «что?». Она проследила за её движением и замерла. Кейт направлялась к другой девушке — блондинке. Спине, похожей на её собственную. У той был аккуратный свитер, безупречно уложенные волосы, уверенная осанка. Лив не знала её. Или…
Кейт хлопнула девушку по плечу — и та обернулась.
Мелисса.
Лив на секунду замерла. Сердце дало осечку — не от страха, от неожиданности. От того, насколько… по-другому выглядела Мелисса. Новая причёска. Светлые волосы. Мягкий блонд лёгкими волнами спадал на плечи. Более уверенная поза. Даже улыбка — не прежняя, растерянная, а открытая, живая.
И впервые за долгое время Лив почувствовала… тёплую гордость.
Она поднялась и подошла к девушкам.
— Привет, — тихо сказала она, улыбаясь.
Мелисса чуть смутилась, но в её глазах блеснула радость. Не наигранная. Не театральная. Настоящая, человеческая.
— Ты покрасила волосы?
— Хотела перемен, — сказала она, чуть разведя руками. — Сказала мастеру: «Сделай что-нибудь неожиданное». Вот и результат. Даже не ожидала, что стану такой… светлой.
— Тебе очень идёт, — ответила Лив, с тем самым теплом в голосе, которое бывает только у тех, кто действительно рад за другого. За то, что он растёт. Меняется. Освобождается от чего-то, что держало внутри.
— Да, очень красивый цвет, — поддержала Кейт, отзываясь с лёгким свистом в голосе. — Я даже немного завидую.
Они засмеялись, и Лив поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует… облегчение. Нет, не исчезновение тревоги — но что-то, что позволило ей хотя бы на несколько минут вернуться в реальность, где люди всё ещё могут меняться к лучшему. Где кто-то вроде Мелиссы, — застенчивой, забитой, тихой — может выйти из тени. Из скорлупы. И, возможно, Лив приложила руку к её изменениям.
Комната слегка притихла — мистер Грейс, как дирижёр без палочки, всего лишь одним движением головы навёл в аудитории порядок. Его взгляд скользнул по лицам студентов, задержался на Лив, и он тихо произнёс, не поднимая голоса:
— Оливия, подойди, пожалуйста.
Голос мягкий, почти вкрадчивый, но в нём что-то насторожило её сразу — не укор, не раздражение, но и не похвала. Что-то среднее. Что-то хрупкое, как лёд под ногами. Лив медленно отошла от девушек, чувствуя, как ноги будто налились свинцом. Казалось, с каждым шагом пространство растягивается — как во сне, когда не можешь добежать.
У стола Грейса пахло мятными леденцами. Он сидел, откинувшись в кресле, пальцы переплетены в замок, на губах вежливая полуулыбка, которая не касалась глаз. Его взгляд, как острое перо, прошивал её насквозь — не враждебно, но с настороженностью человека, который не понимает, что держит в руках.
— Я прочитал твою работу, — начал он, не разрывая зрительного контакта. — И, признаюсь, удивлён. Это совсем не похоже на то, что ты писала раньше.
У Лив внутри всё оборвалось. Её дыхание прервалось на вдохе.
— Это… плохо?
— Не скажу, что плохо, — он помедлил. — Но это не ты. В твоих текстах всегда была чёткая структура, аргументация, голос. А здесь... — он коснулся указательным пальцем уголка бумаги, — поток. Без направления. Без формы. Как будто ты писала во сне. Или не ты писала вовсе.
У Лив пересохло во рту. Мысли метались, как сорвавшиеся листья. Он продолжил, голос стал мягче:
— Я понимаю, что учёба забирает силы. Письмо — не ремесло, это вынос мозга, особенно в твоём темпе. Поэтому предлагаю тебе вариант. Отдохни. Выспись. И перепиши черновик. Два дня. Иначе... мне придётся отдать задание другому студенту.
Он протянул ей листы.
— Это твой шанс, Оливия. Не зарывай его.
Она медленно, почти машинально, вытянула руку. Бумага, дрожащая в пальцах, казалась ледяной. Лив с усилием выдавила:
— Я сделаю. Обязательно. Это важно для меня. Я не подведу.