— Ни единого, — кокетливо отбила Кейт, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Всё узнаешь в своё время.
Лив закатила глаза, но внутри неё, глубоко под слоями насмешливости, шевельнулся странный, тревожный холодок — словно перед чем-то, что она не могла ни увидеть, ни предугадать.
Позже, когда разговоры унесли друзей в разные стороны, Оливия отправилась на поиски туалета.
— Лив! — окликнул ее в этот момент голос Зака.
Милого, назойливого Зака.
Он появился рядом, словно неуклюжий щенок, глядя на неё с таким обожанием, что ей стало почти неловко.
— Ты выглядишь... ну, вау, — выдохнул он.
— Спасибо, Зак, — ответила она, голосом, в котором сквозила холодная вежливость.
Он начал лепетать о каких-то планах, напитках, прогулках, втором свидании... Лив вежливо, но твёрдо прервала его, убивая эту надежду в корне и пока парень не продолжил свою триаду – сбежала от него.
Девушка медленно поднялась по ступеням на второй этаж — туда, где музыка звучала уже не как ритм вечеринки, а как глухой отголосок далёкого сердца. Коридоры утопали в полумраке, будто скрывали в себе чужие тайны и несказанные слова. Внезапно из-за угла донеслись мужские голоса, и Лив, движимая любопытством, остановилась у приоткрытой двери.
— Спорим на лысую голову, Блейк, — звучал насмешливый голос. — Если тебя никто не пригласит на бал...
Смешки разлетелись по комнате, как искры от костра.
— Да расслабьтесь вы, — лениво протянул другой. Узнать его было легко — Крис. В каждом слове сквозила самоуверенность, ленивая бравада. — Я настолько хорош, что к дню бала буду выбирать между толпой поклонниц. Придётся устраивать кастинг.
Лив чуть прищурилась, чувствуя, как в груди медленно закипает раздражение. Ну конечно. Этот самодовольный, нарциссичный тип. Даже воздух рядом с ним, казалось, пах высокомерием.
— Усложним задачу, — предложил кто-то. — Не просто любая. Мы выберем тебе цель.
Звякнуло стекло, раздался очередной взрыв хохота.
— Если проиграешь, чувак, реально придётся побриться! — смеялся другой.
Прыгучий смешок, шелест одежды, перестук бутылок.
Сквозь узкую щель Лив заметила, как Крис и Гарри, ещё один из футболистов, пожимают друг другу руки. Спор был заключён.
— А теперь выберем тебе цель, — протянул Гарри и сделал вид, что задумался. — Оливия Беннет. Идеально.
В комнате наступила короткая, звенящая тишина. В этот миг у Лив будто оборвалось дыхание. Мир внутри неё словно треснул — тонко, но болезненно. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
«Что?..» — только и успела подумать она.
— Серьёзно? — переспросил Крис, и Лив уловила в его голосе не радость, не азарт, а… досаду. Как будто её имя оскорбило его планы.
— Именно. Хочешь сохранить шевелюру — заставь её пригласить тебя.
Крис вздохнул, как человек, которому доверили скучную работу, а не поручили покорить живого человека. И вот тогда он сказал то, что разожгло огонь в Лив по-настоящему.
— Ладно. Легче простого. Она и так без ума от меня. Пара слов, пара эффектных жестов — и она уже просит на ней жениться.
Мир покачнулся. Лив резко отпрянула от двери, словно её ударило током. В груди рвануло — будто кто-то вонзил в сердце горячее лезвие. Сначала — унижение. Слепящее, ледяное, хлёсткое. Её выставили трофеем. Целью. Игрой.
Но затем — гнев. Не тихий, не обиженный — яростный, кипящий, почти оглушающий. Как он посмел? Как этот самодовольный, надменный, жалкий Крис вообще мог подумать, что она… влюблена в него? Это уже была не просто обида — это было оскорбление. Яд.
Она ненавидела его. За каждое слово. За каждый выдох. За его голос, полное презрения «легче простого», за это наглое «она и так без ума от меня». За то, что он вообще осмелился думать, будто она — из тех, кто падает к его ногам.
В ушах звенело от гнева. Сердце стучало, как барабан войны. Лив сжала челюсти, уговаривая себя не ворваться в комнату и не разнести всё к чертям. Но она не поддастся. Её месть будет холодной. Точной. Правильной.
Она знала одно: он пожалеет.
***
Ночь обвивалась вокруг, как старое влажное одеяло, полотно темного страха, поглощающее все светящиеся огоньки студ-городка. Улицы, будто сотканные из ночной тьмы, были пусты, за исключением одного стука её шагов, который эхом отдавался в безбрежной темноте. Лив ускорила шаг, чувствуя, как холод пробирается под кожу, а самообладание рушится под тяжестью воспоминаний; она изо всех сил старалась не развернуться, не вернуться на вечеринку и не задушить Криса на месте.
И тогда — шаги.
Тяжёлые, глухие. Зловещие, не оставляющие сомнений в том, что кто-то шёл за ней. Тот же ритм, тот же звук, как в её собственных ногах. Она резко обернулась — пустота. Глаза метались по ночному пространству, но вокруг не было ничего, кроме блеклого света фонарей, которые, казалось, только углубляли тьму.