И она позволила ему.
— Ты ведь могла рассказать, — сказал он после паузы. — Я слышал. Что случилось. Кейт… сказала. Точнее наорала на меня. Я таких “лестных” слов в свой адрес ещё не слышал. Я боюсь эту женщину.
Лив подняла глаза. Медленно. Взгляд — мутный, как вода в шторм. В нём не было злости. Только усталость. Но всё же её губы дрогнули в улыбке.
— Про спор? Или про то, что я, возможно, сошла с ума?
Крис улыбнулся.
— Оба пункта. Хотя лично я предпочёл бы, чтобы ты сошла с ума от меня и моей непередаваемой харизмы.
— Ты непередаваемый идиот, Блейк, — Лив улыбнулась по-доброму. Крис ответил ей той же улыбкой — тихой, немного грустной, как у человека, который видел, как рушатся стены, и всё равно остался.
— Поешь, — сказал он, просто и спокойно. — Даже если через силу.
Она кивнула. Это «кивнула» в ней отозвалось, как «спасибо». Как «я всё ещё здесь».
Крис вздохнул и немного откинулся назад, отпуская её руку, будто всё ещё не до конца решаясь, можно ли. Лив посмотрела на след, оставшийся от его пальцев. Он был невидимым, но существовал. Как шрам от вырезанной занозы.
Он не спасал её. Не вытаскивал. Просто… сидел рядом.
И этого — ей сейчас было достаточно.
А может, и больше, чем достаточно.
***
После занятий коридоры кампуса были похожи на разбитое радио — шум, фразы, чужие голоса, словно затерянные сигналы на частоте, к которой Лив больше не подключена. Она двигалась будто в воде — всё глуше, всё медленнее, словно каждый шаг отдавался эхом в пустом, больном пространстве внутри.
В руке она сжимала ручку рюкзака так крепко, словно боясь, что кто-то напрыгнет на неё из-за угла и отберет сумку. Она должна была отнести новый черновик статьи мистеру Грейсу. Это была задача простая, обыденная, почти механическая. Единственное, что сейчас имело структуру, хоть какую-то чёртову ясность.
Она свернула в сторону кабинета, и уже почти дошла, когда вдруг остановилась. Сердце сделало лишний удар — неровный, сбившийся. Её рука непроизвольно потянулась к сумке.
Не потому что вспомнила. А потому что что-то внутри прошептало: проверь.
Она остановилась у окна, отбросив на плечо волосы — мокрые после дождя. Всё в ней было мокрым. Простуженным. Даже душа. Она опустилась на скамью и начала перебирать содержимое сумки. Черновик статьи был на месте — тот самый, переписанный, пересмотренный десятки раз.
И вдруг — пальцы наткнулись на бумагу. Мягкий, чуть хрустящий звук конверта. Он не должен был быть здесь.
Без имени. Без адреса. Без обещаний.
Просто белый. Слишком чистый. Чужой.
Сердце пропустило удар. Внутри что-то тихо, гулко стукнуло — как дверца, захлопнувшаяся в пустой комнате.
Пальцы вцепились в конверт. Она разорвала его, не дыша. И весь мир сжался до одного снимка.
На ней — Крис. Его спина знакома до боли. И рядом… Вики. Руки на его плечах. Губы — на его губах. Поцелуй. Словно вырезанный из сцены, которую она никогда не должна была видеть. Которая не должна была существовать.
Глаза Лив расширились.
На секунду, она не дышала.
Не моргала.
Просто… смотрела.
А потом, словно опоздавшая боль, в неё вонзилось. Каждой иглой. В каждую клетку. Словно яд расползался из центра груди. Словно кто-то медленно вырезал воздух из лёгких. Не кричать. Не плакать. Только сидеть. Смотреть.
Губы задрожали. Пальцы судорожно сжались на краях фото, будто хотели разорвать его — или вцепиться, как в рану.
Он. Он целовался с ней.
Мир не рухнул. Он медленно перевернулся. Потолок стал полом. Всё, чему она верила, вдруг оказалось… фарсом. Те прикосновения. Те разговоры. Те слова. Все те взгляды, которые, казалось, были только для неё.
Оливия села прямо на пол в коридоре. Фото всё ещё в руке. Ноги подкосились. Люди проходили мимо. Она их не замечала. И они её — тоже. В этой секунде она была одна, как никогда прежде.
Она помнила, как Крис был рядом. Как говорил, что знает её, чувствует её. Помнила его взгляд, мягкий, будто тёплый плед после кошмара. Помнила, как начала верить. Как, чёрт возьми, поверила. И — влюбилась. И всё это… было ложью?
Нет. Хуже. Было ставкой. Спор. Просто игра.
«Значит, это всё было игрой?» — проскользнула мысль. Сухая. Без эмоций.
«А я… я дура, которая поверила»
Лив закусила губы до крови. Лицо горело, как будто кто-то вылил на неё расплавленное олово. Она чувствовала, как из глаз медленно катятся слёзы, тяжёлые, предательские. И даже не пыталась вытереть.
Потому что это было бессмысленно.
Потому что с этим уже ничего нельзя было сделать.