Слёзы не спасали, не облегчали. Они просто были. Как напоминание — ты проиграла. Тебя обманули. С тобой играли.
Если бы она могла вырвать это чувство — выжечь изнутри, то сделала бы это. Но боль, сжимающая грудную клетку, была почти физической. Она хотела закричать, разорвать бумагу, стереть память.
Но она просто сидела. И смотрела.
И ненавидела себя.
За то, что поверила. За то, что открылась. За то, что дала ему прикоснуться к её ранам — и сделать их только глубже.
Лив медленно поднялась с пола. Словно стекло, у которого каждая грань готова треснуть. Она сжала фото, как будто могла выжать из него объяснение.
— Больше не будет, — прошептала она. — Ни слов. Ни веры. Ни шагов в его сторону.
Она спрятала фотографию в карман. В груди — зияющая дыра. Но лицо застыло. Холодное. Как у мраморной статуи. И, словно в забытьи, побрела по кампусу куда глаза глядят. Слёзы, кажется, давно закончились, но взгляд оставался тусклым, стеклянным, будто за ним больше не было ни огня, ни веры. Только усталость.
Она свернула за угол корпуса и почти врезалась в Мелиссу. Та вздрогнула, прижала к груди папку с бумагами.
— О, Лив! — Мелисса сразу заулыбалась, с какой-то детской надеждой в глазах. — Я искала тебя. Слушай, может, после занятий заглянешь в библиотеку? Мы же договаривались, что ты поможешь мне с текстом для мистера Грейса. Я так волнуюсь, а ты вчера…
— Нет, — голос Лив прозвучал резко, почти отрывисто. Словно нож. — Не сейчас, Мелисса. Мне не до чужих статей.
Мелисса растерялась. Улыбка медленно погасла. В её глазах промелькнуло нечто хрупкое, ранимое — и Лив это заметила. Но не остановилась. Просто прошла мимо, не оглянувшись.
Она сделала три шага — и остановилась. «Зачем ты это? Она же…» — начала кричать совесть. Лив обернулась.
Мелисса уже спешно уходила в другую сторону. Плечи сжались. Она вытирала глаза рукавом свитера, стараясь не обернуться. И это ударило больнее, чем фото.
— Чёрт… — прошептала Лив и отвернулась. Но вернуться не решилась. Она была слишком разбита, чтобы собирать ещё чьи-то осколки.
Кампус дышал тишиной. После дождя листья под ногами прилипали к подошвам, как если бы сама земля пыталась удержать её, не пуская дальше. Но Лив шла. Быстро. Механически. Как будто, если остановится — рухнет.
Мир больше не казался цельным. Он расползался, как пленка на старом фото: то ли реальность, то ли отражение, то ли кошмар. В груди — пустота. Но не лёгкая. Не пронизанная светом. А тяжёлая. Глухая. Как бетон.
Лив шла вдоль аллеи, как тень — выцветшая, бесшумная. Под ногами мягко хрустели листья, но она не слышала их. Мир казался замедленным, смазанным, как в воде — звуки глушились, образы плыли. Она не разбирала дороги. Шла, куда несли ноги. Просто дальше. Лишь бы не остановиться. Лишь бы не разорваться пополам.
Грудь сдавливало так, словно кто-то забыл снять с неё груз. В горле застрял ком — не из слов, не из слёз. Из предательства.
Каждый шаг отзывался тупой болью в коленях, и всё же Лив шла, будто упрямо надеялась, что движение вытеснит чувства. Но чувства были живыми. Они копошились под кожей, ломали кости изнутри, и особенно — сердце.
Именно в этот момент — как выстрел — её остановило движение впереди.
Он.
Словно возник из воздуха — будто наваждение, голограмма боли, ставшая плотью. Крис. Его силуэт казался нереальным в свете фонарей — слишком знакомым, слишком любимым, слишком предательским. Его глаза нашли её сразу. И в них было всё: растерянность, паника, надежда.
— Лив... — голос хриплый, смятый, словно и он только что вылез из бури. — Что происходит?
Слова ударили по ней, как стекло в лоб. Она остановилась, выпрямилась — не потому что хотела. Потому что тело замерло само, как от удара током. Только не дрогнуть. Только не показать слабость.
Она медленно подняла взгляд. Холодный. Стеклянный. Как будто все чувства внутри неё сгорели, оставив лишь заледеневший пепел.
— Я видела, — сказала она. Ровно. Без дрожи. Как ледяной нож в горло. — Ты и Вики.
Он будто споткнулся на ровном месте. Его лицо потемнело, глаза чуть расширились. И сразу — шаг назад. Тень боли проскользнула по его губам.
— Лив, нет. Я всё объясню…
— Ты нарушил договор, — оборвала она. Голос стал твёрже, злее, чем хотела. Но иначе не могла. — У нас было условие. Никаких других девушек.
Иногда, чтобы не умереть от боли, приходится притворяться, что тебе всё равно. Лив именно так и сделала. Только правила. Не чувства. Он не должен знать, что победил.
Крис застыл. Его губы приоткрылись, как будто он не мог поверить в то, что слышит.
— Договор? — его голос упал. Не громче шёпота. — Ты злишься не потому, что я поцеловал другую… А потому что я нарушил чёртов договор?