— Оливия. Я не получил ваш исправленный черновик. Мы договаривались.
И в тот момент время словно дёрнулось.
Она моргнула. Вспомнила. Фото. Поцелуй. Разбитое сердце. И как сжала тот файл в руке, готовая его сдать, и… не сдала. Потому что всё рухнуло.
— Простите, — прошептала она. Не извинение — констатация.
— Я отдал работу другому студенту. У нас сроки.
Лив кивнула. Только и всего. Ни возражений. Ни объяснений. Как будто это не был шанс, о котором она мечтала.
Как будто это не был её путь.
Просто ещё один кирпич из стены, которая рушилась.
Она повернулась. И пошла.
Мимо дверей. Мимо доски. Мимо тех, с кем когда-то сидела за одним столом.
Лив вышла из кабинета, будто вывалившись из чужого сна. В коридоре пахло пыльной бумагой, старым деревом и чем-то ещё — чем-то, что нельзя было назвать, но от чего внутри сжималось. Свет ламп резал глаза, но не освещал. Воздух был тяжёлым, как будто знание о потере оставило в нём вмятину. Пальцы машинально поправили лямку сумки, но это движение ничего не изменило. Ни в теле. Ни в голове. Ни в реальности, где статью, её статью — ту, которую она писала дрожащими руками, мучаясь от бессонницы, — отдали другому. И в этом не было трагедии. Потому что трагедии требуют сердца. А у неё внутри — только зола.
Лив шла по коридору, не оглядываясь. Не замедляя шага. Проходила мимо дверей, стен, силуэтов за стеклянными проёмами. Всё было плоским — как на чёрно-белых эскизах. Мир не был трёхмерным, не имел текстуры. Как будто всё, что окружало её, стало ненастоящим. Кружок писателей, место, где она раньше чувствовала себя живой, теперь казался театром, в который она больше не вернётся. Потому что роль её закончена. Потому что у неё отняли даже реплику.
И тогда, в этом сером, размазанном по линолеуму пространстве, она увидела его.
Зак.
Стоял в конце коридора, прислонившись к стене, как будто случайно оказался там. Как будто просто ждал. Он не двигался. Не смотрел прямо — и всё же знал, что она здесь. В его позе было что-то пугающе спокойное. Лив остановилась — не по воле, не по решению. Просто ноги сами замерли. Руки сжались. Он стоял так, как стояли фигуры в её ночных кошмарах — вне фокуса, но в центре страха. И в то же время... слишком обычный. Слишком реальный. Тень человека. Или человек из тени.
Они встретились глазами. Она не отвела взгляда. И не почувствовала ничего. Ни дрожи, ни гнева, ни страха. Только… пустоту. Чистую, отточенную пустоту. Как будто всё внутри давно выгорело, и теперь в ней не осталось даже пепла, чтобы на нём что-то построить. Его лицо было пустым. Без тени эмоции. Без намёка на смысл. Он был просто фоном. Или — центром. Она не знала.
Мозг метался, перебирал. Он — сталкер? Он — безобидный? Он просто неудачливый парень, увязший в симпатии, которую она отвергла? Или он — всё это время смотрел? Писал? Подглядывал? Слушал? Кто мог знать про её слова? Про фразы, брошенные в сердцах? Кто мог ответить на них? Только кто-то, кто был рядом. Слишком рядом. Слишком близко. Слишком невидимо.
И если не он — то кто? Кейт? Нет. Джеймс? Алекс? Крис? Элизабет? Если не Зак — значит, один из них? Или она?
Что страшнее — предательство или безумие?
Она прошла мимо. Медленно. Ровно. Не ускоряя шаг. Не подавая вида. Просто — мимо. Как будто он был всего лишь деталью интерьера. Как будто её не выжигал его взгляд.
Зак не пошёл за ней. Не окликнул. Он просто стоял. И смотрел.
И она не обернулась.
Но в голове продолжал биться вопрос, болезненный, как пульс в висках:
"Если не он… Тогда кто?"
***
Лив едва поднялась по лестнице. Каждое движение отзывалось ломотой в теле, будто мышцы больше не держались на сухожилиях, а висели на нитях из дыма и соли. Это была не усталость — это было выгорание. Она не несла с собой рюкзак — не потому что забыла, а потому что не могла. Слишком много она уже тащила внутри себя. Слишком долго.
Щелчок замка прозвучал как хруст ледяной корки под ногой — с предчувствием трещины. Комната встретила её тем же молчанием, что и всегда, но теперь в этом молчании было что-то новое. Оно не просто окутывало. Оно жало. Как будто стены наконец перестали притворяться, и их молчание обернулось свидетельством.
Она закрыла за собой дверь и замерла, прижавшись к ней спиной. Не просто отдохнуть — спрятаться. Закрыть не только дверь, но и реальность. И людей. И саму себя. Глаза немного прикрылись. Не для отдыха — для защиты. Если не видеть мир, может, он не ранит?
Дальше всё было машинально. Как в фильме без звука. Сбросить кеды, откинуть толстовку. Пройти сквозь полумрак, не включая свет. Потому что темнота, пусть даже приглушённая серым светом из окна, — честнее. В ней проще прятаться.