Крис нашёл её не сразу — но сердце подсказало. Он остановился в дверях, и на миг дыхание перехватило.
Она спала.
Свернувшись в мягком кресле у окна, как раненый зверёк. Щёка уткнулась в ладонь, локти прижаты к груди. Её куртка чуть сползла с плеч, а под глазами залегли тени, словно следы бессонных ночей и сдержанных слёз. Но даже в этом — или, может, именно в этом — она была красива до боли. Хрупкая, беззащитная, и страшно далёкая.
Крис не двинулся с места. Несколько секунд стоял, словно вкопанный, впитывая её — живую. Целую. Дышащую.
Он вытащил телефон и, не отрывая от неё взгляда, набрал сообщение Кейт:
“Нашёл её. Она в кофейне. Всё в порядке.”
Нажал «отправить». И убрал телефон, не ожидая ответа.
Он не хотел, чтобы Лив проснулась и увидела его. Потому что она этого не хочет. Для неё всё было игрой. Она сама сказала. Прямо в лицо, с тем выражением, от которого у него перехватило дыхание, как от удара под рёбра.
"Да. И нам пора закончить эту игру."
Крис подошёл к бариста, заказал карамельный латте. Даже скривился. Терпеть не мог эту приторную сладость. Она называла его «горьким дедом» за его чёрный американо. Но он заказал её напиток. Потому что это был единственный способ хоть как-то быть рядом с ней, в её мире, хоть на вкус.
С чашкой в руках он сел в дальний угол, в тень, подальше от света. Там, где она его не увидит, когда откроет глаза.
Он смотрел на неё.
Часы тянулись медленно, как кровь из пореза. Она спала, иногда вздрагивая, словно во сне шла по краю. Пальцы её дрожали, как будто она всё ещё держалась за что-то в темноте — за остатки веры, за призрачное тепло.
А он… просто был.
Он думал, что сможет ненавидеть. Что сможет уйти, как она ушла от него. Но теперь, глядя на неё вот так — без масок, без слов, без защиты — всё, что он чувствовал, это глухая, усталая нежность.
И боль.
Не острая уже. Не режущая. А глубокая, как тихая трещина по ребру — не видно, но невозможно забыть. Он вспоминал каждое её движение, каждую насмешку, её голос, когда она говорила: "Мы просто играем, Блейк. Это не по-настоящему."
Он хотел в это поверить. Хотел вырвать из себя всё, что к ней чувствовал. Но любовь — это не заноза. Её нельзя вытянуть пинцетом. Она врастает. Врастает в кости, в дыхание, в сон.
Когда же всё началось?
Когда она в первый раз устроила ему словесный нокаут на литературе, обвинив его эссе в «плоской драме для тех, кто путает Чехова с чеком»?
Или когда он подменил её презентацию дурацкими слайдами, а она на следующий день подсыпала в его еду острую приправу, от которой он кашлял весь матч?
Он думал, что это просто игра. Шипение искры, перетяжка каната. Но однажды — он стал ждать этих ссор. Стал искать её в толпе. Придумывал повод позлить её, только чтобы увидеть, как глаза вспыхивают, как губы дрожат, сдерживая колкость.
Кри откинулся на спинку стула, сжал кулак, чтобы не дотронуться до неё. Чтобы не сказать: «Это не была игра». Все было по-настоящему. Он — настоящий. До боли, до крови под ногтями, до бессонных ночей, до кома в горле. Он был реальным, когда она впервые заснула рядом, доверяя ему, пусть и по ошибке. Он был реальным, когда хотел закричать, что без неё — пустота.
Лив пошевелилась. Губы её дрогнули, брови сжались. Будто боль возвращалась даже во сне.
Часы пробили три. Потом четыре. Мир за окнами стих. Крис не сомкнул глаз.
Карамельный латте остыл. Он не выпил ни глотка.
Он просто сидел — как страж у разбитого храма, зная, что в нём больше не молятся, но сердце всё ещё слышит эхо.
Он остался. До утра.
В одиночестве. В любви. В разбитых осколках.
С той, что спала в двух шагах — и была бесконечно далеко.
Потому что иногда любовь — это не громкие признания. А тишина.
***
3 часа до…
Кофейня была забита под завязку. Смех, гул голосов, аромат корицы, обжигающего эспрессо и миндального сиропа — всё сливалось в вязкое, приторное ощущение жизни, продолжающейся как ни в чём не бывало. Как будто мир не знал, что Лив исчезла.
Кейт сидела за столиком, барабаня ногтем по крышке стакана. Её пальцы, обычно безукоризненно ухоженные, теперь были обкусаны до крови.
— Она не пришла, — тихо произнесла она, не глядя ни на кого.
— Куда? — спросил Алекс, оторвавшись от телефона.
— Не сдала черновик статьи. Её статью отдали кому-то другому.
Слова повисли в воздухе. Как будто кто-то вонзил нож в центр стола.
— Боже... Она ведь так радовалась этой статье. Это была её возможность...