— Нет. Не смей. Не говори этого. — Голос Кейт теперь был хриплым, но несгибаемым. — Мы найдём её. Пусть хоть весь чёртов кампус вывернем. Она не исчезнет. Не от нас.
Элизабет кивнула, хотя Кейт не могла этого видеть. Она посмотрела на белые, безликие конверты на полу — и каждый из них теперь казался проклятием. Маленькой каплей яда. Невинные на вид, но достаточно острые, чтобы отравить доверие. Почему она сразу не подумала об этом? Они ведь такие же. Сталкер тоже покупал их в студ городке.
— Мы её найдём. А потом — этого ублюдка, который всё это начал. И я лично порву его к чёртовой матери.
На том конце — щелчок. Кейт отключилась.
Тишина.
И в этой тишине, наполненной дрожащим светом, не осталось ничего, кроме белых, мёртвых конвертов. Они лежали на полу, как свидетели преступления. Безмолвные. Холодные.
И каждый из них теперь кричал громче, чем любые слова.
***
5 минут до…
Библиотека была пуста, как скелет. Лишь редкие шелесты страниц и скрипы стульев под чужими телами напоминали, что мир всё ещё дышит. Крис обошёл каждый угол, каждый отсек между стеллажами, проверил даже укромную нишу за кафедрой, где однажды нашёл спящую Элизабет, уткнувшуюся лицом в учебник по истории моды.
Но Лив — Лив нигде не было.
Он остановился у высокого окна на втором этаже. Дождь рассыпался по стеклу, как будто кто-то ронял слёзы с небес — тихо, непрерывно. Вода стекала кривыми дорожками, смывая остатки дня.
Крис положил ладонь на холодное стекло, щёку чуть скосило от напряжения.
— Где ты, Лив? — выдохнул он. Почти беззвучно.
И вдруг — взгляд зацепился.
Белая макушка. Где-то внизу, на вымокшей от моросящего дождя дорожке. Девушка стояла неподвижно, будто статуя, закованная в дождевую броню. Слишком тонкая для холода. Слишком одна.
Он узнал её. Даже издали. Даже сквозь искажения воды и стекла. Знал изгиб её плеч, излом её осанки.
— Лив…
Он прижался ближе к стеклу. Она не двигалась — смотрела куда-то вверх, в небо, в пустоту.
Он перевёл взгляд. Проследил за траекторией её взгляда.
Крыша.
Она стояла, словно потерянный силуэт на мокром холсте. Белая макушка — как мишень. Тонкая спина — как знак вопроса. Она смотрела на крышу. Не просто вверх. Не просто в небо. Она смотрела туда, где заканчивается всё.
Крис понял раньше, чем осознал. Сердце не билось — бил тревогу. Он знал, куда она смотрит. Он знал, что может быть на той крыше. И если она сделает этот шаг…
Мир не станет тише. Он просто перестанет быть.
Она смотрела вверх. Не просто в небо. А туда.
И тогда сердце Криса рухнуло.
Нет.
Нет. Нет. Нет.
— Пожалуйста… — вырвалось из него, как молитва, как судорога. Он видел, как она сделала шаг — неуверенный, неловкий, словно земля под ней трескалась. Ещё шаг. Она шла к лестнице за корпусом. К той, что вела наверх.
Крис отпрянул от окна, едва не сбив плечом раму. Ноги сами вынесли его в коридор. Он мчался, сбивая полки, книги летели за ним, кто-то выкрикнул что-то — он не слышал.
Мир сузился до одного — до неё.
Он вылетел из библиотеки, толкнул дверь так, что она застонала, и бросился в дождь. Холод врезался в кожу, как иглы. Мокрый воротник облепил шею. Ботинки хлюпали. Но он не чувствовал ничего.
Только сердце. Грохочащее сердце. Только один образ перед глазами.
Он мчался сквозь дождь, сквозь липкий страх, сквозь холод, будто сам ветер шептал: не успеешь.
"Пожалуйста… просто дождись меня."
Крис бежал. Бежал, будто запоздалый герой, у которого вырвали сердце, но он всё равно продолжал. Его грудь сжимала боль — не физическая, душевная. Глухая, разъедающая, как ржавчина.
"Я не знал, что когда-нибудь буду так бояться потерять кого-то."
И теперь он знал.
Каждой клеткой. Каждой чёртовой жилой.
Он боялся потерять её.
Потому что если она сделает этот шаг — мир перестанет существовать.
Глава 11: Луна сквозь тучи
Дождь закончился.
Он больше не бил в лицо острыми каплями, не хлестал по щекам, будто хотел пробить её насквозь. Оставил за собой только мокрый бетон, прохладу и вязкий запах свежести, в котором слились пыль, ржавчина и серая, немытая тоска.
На небе прорезалась луна. Тихо, неуверенно, будто спрашивала — можно ли снова светить. Она выглядывала из-за рваных облаков, как маленькая надежда: робкая, почти стыдливая, но всё же — живая.
Лив сидела у стены, вдали от края. Колени прижаты к груди, подбородок упирается в них. Пальцы вцепились в джинсы так, что побелели костяшки. Ветер перебирал её волосы, как некто знакомый, ласковый — тот, кого давно нет, но кто иногда возвращается во сне. Она не сразу поняла, что дрожит. Мелкой, предательской дрожью, от которой сводит плечи и стучат зубы. От холода. От истощения. От всего.