Они стояли втроём, спаянные в едином объятии, в слезах и дрожи. И в этот момент они были самыми красивыми девушками на свете. Не из-за внешности. Из-за правды между ними.
Три души. Три сестры. Три водопада слёз.
В стороне, молча, сдерживая свои реакции, стояли трое парней.
Крис, облокотившись на стену, держал в руках пустую чашку и наблюдал с выражением чего-то, слишком глубокого для слов. Алекс сжал губы, словно боялся, что, скажи он хоть слово, всё рассыплется. Джеймс чуть опустил голову — в его глазах стояло то же, что и у Лив в зеркале утром: боль и жизнь одновременно.
Это было не просто прощение. Это было возвращение.
Настоящее. Громкое. Солёное. Живое.
Такое нужное.
Иногда, чтобы найти себя, нужно, чтобы кто-то пришёл и напомнил, что ты был важен всё это время.
***
Почти весь день они провели в номере.
Говорили — много, сбивчиво, вслух и про себя. Разговоры петляли, терялись в смехе, вдруг замолкали на полуслове, будто кто-то невидимый садился рядом, напоминая: всё ещё не пережито до конца. Они заказали еды — чересчур много, будто пытались заткнуть не только голод, но и зияющие пустоты внутри: бургеры, лапшу, роллы, горы сладкого. Как будто каждый вкус был попыткой вернуть вкус к жизни.
Ели прямо на полу, среди разорванных пакетов, капель соевого соуса и фантиков, прислонившись к кровати, подушкам, друг к другу. Элизабет, с деловитым видом заколов волосы карандашом, ворчала, что иначе лапшу есть невозможно. Алекс обнял подушку, как старую гитару, и фальшиво выл, когда все дружно начинали орать знакомые строчки из песен, которым место в подростковом прошлом. Кейт возмущённо критиковала плейлист, но кричала припев громче всех. Джеймс спорил с ней о «Бегущем по лезвию», но с каждой репликой было всё очевиднее — речь уже не о фильме, а о принципе.
Смех и слёзы ходили кругами. То подступали, то отступали, будто волны.
Всё было как раньше.
Нет — лучше.
Потому что исчезли стены. Исчез страх быть уязвимым. Они были без масок, без роли. Каждое дыхание — как признание. Каждый взгляд — как «я здесь, я с тобой». Никто не отводил глаз.
Лив говорила мало. Она просто слушала, смеялась, позволяла себе быть. Позволяла себе чувствовать.
Но внутри всё ещё жила трещина. Ночь на крыше, дрожащий голос Криса, её собственный, сорванный страхом, и одиночество, которое сжалось в горле, как кулак. Даже сейчас, среди близких, среди тех, кто любит, она всё ещё не могла до конца поверить, что это — не сон. Что это не финальная вспышка перед тем, как разум сорвётся окончательно.
И когда ближе к вечеру разговоры выдохлись, и в комнате осталась только теплая, уютная тишина, Лив вдруг подняла голову.
Слова сами вырвались — непродуманные, не запланированные. Просто пришли. Из какой-то глубокой, внутренней усталости.
— А давайте… — голос чуть дрогнул, но она не остановилась. — Давайте пойдём в клуб. Сегодня.
Голоса смолкли. Кто-то вскинул бровь, кто-то замер с конфетой в руке.
Лив сглотнула и посмотрела на них. Медленно, по очереди. По-настоящему открыто.
— Я знаю, это странно. Наверное, рано. После всего... — она провела рукой по волосам, будто стирала нерешительность. — Но если я останусь в тишине ещё одну ночь… я снова начну срываться. Я услышу в голове всё, что стараюсь забыть. Снова почувствую, будто стены шепчут. Я просто… хочу хоть на одну ночь вырваться. Сделать вид, что у нас нет за спиной срыва, слёз, страха. Что мы живы. Что нам есть что праздновать.
Она замолчала. Неуверенно, с неловкой улыбкой, как будто ждала приговор. И не было бы обиды, если бы сказали «нет». Но внутри всё равно что-то надеялось — пусть скажут «да».
— Я не хочу, чтобы этот… — она запнулась, не произнося «сталкер», — чтобы он забрал у меня и это. Радость. Музыку. Свет. То, что делает меня мной.
Тишина повисла, тёплая, электрическая.
Кейт первой кивнула — медленно, как будто пробуя слова на вкус.
— Ну… если уж выбрались из бездны, надо и шампанским это запить.
— Или текилой, — хмыкнула Элизабет, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
— Или всем сразу, — добавил Алекс, вставая с пола и потягиваясь. — Я с вами.
— Я тоже, — сказал Джеймс негромко, но уверенно, и Лив поймала его взгляд — тот самый, полный тишины и понимания.
Так, среди разорванных коробок, валяющихся пледов и пустых чашек, они решили пойти в клуб.
Не чтобы убежать.
А чтобы вспомнить, что значит жить.
Пусть и на одну ночь.
Пусть с разбитыми сердцами, дрожащими пальцами и потёртыми душами.
Но — вместе.
***
Как только решение было принято — они идут в клуб — Кейт без лишних слов взяла происходящее под свой контроль. Словно нажала невидимую кнопку активации: осанка выпрямилась, взгляд стал деловито собранным, а движения — уверенными, почти командирскими. Она подошла к своему чемодану, как к хорошо знакомому союзнику, и с характерным щелчком молнии распахнула его, будто открывала портал в другой мир.