Глубоко. Без пощады.
Как человек, который наконец позволил себе упасть — и не разбился, а взлетел.
Это был поцелуй, который не имел права случиться. Но они оба знали — он назревал. Он копился месяцами. Годами. В словах. Во взглядах. В ненависти и притяжении.
Где-то рядом кто-то засвистел — Кейт или Алекс, впрочем, это было уже не важно. Смех, аплодисменты, вспышки света — всё стало фоном.
Она тонула в нём. Он — в ней.
— Держись, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его лоб прижался к её. — Потому что я тебя не отпущу.
Лив не улыбнулась. Просто провела пальцами по его шее, оставляя за собой горячую дорожку.
— Попробуй. Только попробуй отпустить — и я укушу.
Он рассмеялся. Низко, с хрипотцой, и снова поцеловал её. Коротко, сильно. С обещанием.
И с началом чего-то, что больше не поддастся контролю.
Как буря, которую сами же и разбудили.
***
Лив медленно пришла в себя. Сначала — запах. Пахло кокосом, духами и... теснотой. Потом — звук. Кто-то храпел. Кто-то стонал. Кто-то бормотал что-то неприличное, возможно, в сторону шторы. Её лицо упиралось в подушку. Нет, не подушку — в волосы. Мягкие, тёмные и... это была Кейт. Рядом что-то шевельнулось. Элизабет. Они втроём спали в одной кровати, как шпроты под одеялом из клубного позора.
— Кто дышит мне в шею, как вампир с астмой? — донеслось снизу, хрипло и с обидой.
— Я, — виновато пробормотала Лив. — У меня нос заложен. Я дышу, чем могу.
Кейт заворчала и подтянула на лицо угол простыни, как щит. Элизабет всхлипнула во сне. А Лив перевернулась на спину и уставилась в потолок, где, кажется, кто-то приклеил стикер с надписью: «Это была ошибка».
— Кто вообще додумался лечь втроём на одну кровать? — простонала Элизабет, ворочаясь и безуспешно пытаясь засунуть подушку между грудью и лицом. — Где мы?
— Судя по запаху и плотности населения на квадратный метр — в аду, — буркнула Кейт.
Лив тихо засмеялась. Смех вышел хриплым, как будто он сам не выспался. Она закинула руку за голову, распластавшись на матрасе. Одеяло пахло чужим шампунем, вином и чем-то теплым, почти домашним. Пряным. А ещё — пиццей. Определённо, в этом букете утро несло запах пиццы, как фоновую мелодию их праздника.
Она повернула голову — и замерла.
На полу, с позой киногероя после боевой сцены, лежал Крис. Один локоть под головой, во второй руке — бутылка воды, как последний бастион выживания. Он был растрёпан, измучен, и… красив до абсурда. Один глаз лениво открылся, их взгляды пересеклись, и угол его губ пополз вверх, в привычной дерзкой ухмылке.
— Перестань на меня так смотреть, — зевнул он. — А то подумаю, что тебе понравилось быть вчерашней королевой танцпола.
Жар пронёсся по её лицу, обжёг скулы. Она отвернулась, с досадой натягивая на себя край пледа — который, как она с опозданием поняла, кто-то заботливо подоткнул под неё ночью. Он. Ей стало ещё жарче.
— Какие вы скромные. Мы видели, как вы целовались, — раздался голос Кейт. — Это была не просто сцена. Это была финальная серия. Я даже аплодировала. Мысленно. Потому что руки были заняты текилой.
— Я вообще-то пошла за напитками, — попыталась возразить Лив, чувствуя, как ей хочется исчезнуть прямо под покрывало, в текстильный портал позора.
— Ага, и случайно упала ему на рот, — хохотнул Джеймс, лежащий на полу как выброшенный на берег тюлень. Его лицо отражало чистую, искреннюю муку.
— Слушайте, — Крис потянулся, хрустнув суставами и не отводя взгляда от неё. — Кто-то, может, и упал, а кто-то — вовремя подставил губы. Это называется взаимовыручка.
— Новый уровень: «поцелуй как акт первой медицинской помощи», — подытожил Алекс. Он звучал так, будто сражался с похмельем на три фронта и проигрывал в каждом.
— Господи, остановите это, — простонала Лив, окончательно скрывшись под одеялом, как страус, зарывающийся в песок своей репутации.
Комната взорвалась смехом. Звонким, живым, как разбитые бокалы и рассыпанный на полу смех ночи. Шутки сыпались, как золотой конфетти из потолка, неуклюжие, бессмысленные, но такие свои. В воздухе витал запах пересушенного кондиционером воздуха, остатков вчерашней пиццы, дешёвого парфюма и… чего-то ещё. Чего-то настоящего.
— Завтра все едем в лес, — буркнула Кейт, зажав лицо под подушкой. — Без алкоголя. Только совесть и кефир.
— Совесть отказалась с нами ехать ещё вчера, — отозвался Крис. — Я слышал, как она хлопнула дверью и сбежала к более приличным людям.
— Кто-нибудь принесите мне кофе, — простонала Элизабет. — Или отрежьте голову. Что быстрее.
Кейт поднялась с кровати, её волосы были в беспорядке, рубашка — Алекса, очевидно, — болталась на ней, как трофей. Она оглядела номер взглядом полевого командира после апокалипсиса.