На лампе висел чей-то носок. В вазе плавал огрызок. На ковре валялась туфля, учебник по статистике и… бумажка с номером телефона, исписанная губной помадой.
— В следующий раз, когда кто-то скажет: «Одна бутылка текилы не повредит», я потребую нотариуса и расписку.
— Я лично впишу это в завещание, — добавила Лив, высовываясь из-под одеяла. — Пункт первый: «Никогда не соглашаться, когда Лиз говорит “давай ещё по одной”». Пункт второй: «Не давать Алексу микрофон».
— Ага, а то он снова начнёт орать с подоконника, как будто он — Леди Гага из “Звезда родилась”, — подмигнула Элизабет, голос которой был одновременно осипшим и торжествующим.
Алекс, невозмутимо:
— Это был не я. Это была одержимая мной сила. Её звали Текила.
— Это было нападение на здравый смысл, — буркнул Джеймс.
— Всё. Хватит, — Кейт хлопнула в ладоши, как школьная учительница на грани нервного срыва. — Кто за кофе? Кто — в аптеку? Кто — за новым телом?
— Я — в церковь, — сказал Джеймс. — Просить Бога забыть, как я вчера пытался петь серенаду коту.
— Я за новой душой, — сказал Алекс. — Потому что свою я вчера продал в обмен на танец с девушкой, которая назвала меня «пушистым козлом».
— Нечего было надевать мою шубу, — закатила глаза Кейт.
Комната снова захохотала.
Утро было ранним, похмелье — жестоким, воздух — пересушенным кондиционером и памятью. Но между пустыми бокалами, сбившимися простынями и обрывками ночи было нечто большее. Что-то тёплое. Простое. Живое.
Они были вместе.
Сломанные, уставшие, но вместе.
И это — самое честное, что только может быть в утро после большого безумия.
Похмельное счастье.
Настоящее.
Глава 13: Пламя без границ
В комнате стояла такая тишина, что казалось — она не просто замерла, а вросла в стены, просочилась в щели, застыла в воздухе, тяжёлым грузом осев на грудь. Лив дышала неглубоко, как будто боялась спугнуть эту вязкую, тягучую пустоту. Всё внутри нее словно ушло под воду — звуки, мысли, ощущения. Только сердце где-то вдалеке отбивало глухой, неуверенный ритм, как испуганная птица, пойманная в клетку из ребер.
Она сидела на полу, подогнув под себя ноги, перед распахнутой, старой коробкой. Картон размягчился на сгибах, покрытый разводами времени и следами чьих-то неаккуратных пальцев. Внутри — письма, ссохшиеся от времени блокноты, рваные фотографии с потускневшими глазами. Всё это — обрывки. Не просто прошлого, а чего-то более интимного: надежд, чувств, слепых верований в добро. Словно доказательства того, что она действительно когда-то была. Настоящей. Живой. А не этой пустой оболочкой, которой стала теперь.
Она перебирала эти остатки своей истории как археолог — неторопливо, сосредоточенно, со страхом и отчаянием. В каждом листке — возможный ответ. В каждом шорохе бумаги — вопрос.
Кто? Почему? Почему именно я?
Стук в дверь прозвучал, будто сквозь толщу воды — глухо, искажённо, неуместно. Лив даже не вздрогнула — её тело, кажется, вообще разучилось реагировать.
— Открыто, — бросила она, голосом, который не принадлежал ей. Как будто говорила не себе, а стенам.
Дверь со скрипом поддалась, впуская мягкий свет и шаги. Он вошёл — тихо, без слов, как будто знал, что будет здесь.
Крис.
Он не извинился. Не поздоровался. Просто прошёл по комнате, будто по своей территории. Его взгляд скользнул по ней — быстрый, наглый, в чём-то болезненно знакомый. И всё же — чуть дольше задержался, чем следовало. Как будто вчитывался в её тень, в изгиб плеча, в дрожащие пальцы, сжимающие старые заметки. Потом он рухнул на её кровать, закинул руки за голову — словно дома. Словно не собирался только что разбить её мир в осколки.
— Вид, кстати, неплохой, — лениво протянул он, и Лив не могла понять: говорит ли он про пейзаж за окном или про неё, в старой футболке, сползающей с плеча, с растрёпанными волосами и глазами, в которых разгорался огонь.
Она не подняла взгляда, только фыркнула — звук сорвался с губ нервным выдохом.
— Ты всегда так входишь? Или у тебя абонемент исключительно на женские спальни?
— Только если чувствую, что меня очень ждали, — его голос скользнул по воздуху лениво, но в этой лености что-то пряталось. Что-то острое.
— Признавайся, с кем теперь сражаешься? Или просто устроила дуэль с пылью?
— Очень остроумно, — буркнула она и поднялась, стряхивая пыль с коленей. Мелкая дрожь прошла по телу — от перенапряжения или от холода, она уже не различала.
— У меня, между прочим, экзистенциальный кризис.