— Значит, он уже был у вас в комнате. Кто-то, кого ты знаешь, Лив. Иначе как он туда попал? — сказал Джеймс, нахмурившись.
— Он не просто следил, — тихо сказала Лив. — Он ждал. Терпеливо. Сначала письма, потом попытки изолировать меня. Это значит, что он хочет больше, чем просто… поиграть. Но чего?
— Вот именно, — сказала Кейт. Она сидела на диване и злобно теребила пальцы. — У нас слишком мало информации. Мы думали, он влюблён. Что всё это — из-за навязчивости, ревности, чего-то личного. Но если цель — не быть с тобой, а сломать тебя, тогда это совсем другая история.
Они сидели на полу, окружённые хаотичными листами бумаги, телефонами с заметками, пустыми чашками и нервной тишиной, прерываемой лишь редкими репликами — фрагментами плана, кусками гипотез, недосказанностями. Крис водил пальцем по экрану, Кейт шептала себе под нос, Джеймс рисовал схемы, Элизабет молча жевала кончик рукава. Воздух был густой от напряжения, словно время в комнате тянулось по чужим законам.
Лив сначала не чувствовала ничего — онемение, пустота, бесконечное эхо в голове: всё это время… всё это время кто-то смотрел. Смотрел, как она смеётся. Как плачет. Как разговаривает с подругами. Как остаётся одна.
Но с каждой новой гипотезой, с каждым звеном в цепи, что они складывали вместе, страх начал таять. Он не ушёл — он затих, отступил, как зверь в тени. А на его месте закипело нечто другое.
Злость.
Она поднималась в ней медленно, горячим, вязким ощущением, как будто внутри загоралась лампочка, сначала тусклая, потом всё ярче. Не паника, не истерика — нет. Эта злость была чистой, обострённой, сосредоточенной.
Как он посмел? Кто бы это ни был — он переступил границы, вломился в её жизнь, как вор в храм. Он забрал её тишину, её уязвимость, её доверие. Он хотел, чтобы она боялась, чтобы дрожала, чтобы ломалась. Но что-то пошло не по его плану.
Лив подняла взгляд. В глазах — ни страха, ни боли. Только холодная решимость. Она не чувствовала себя сломленной. Она чувствовала, как внутри неё вырастает нечто сильнее страха. Желание вернуть себе контроль. Желание закончить игру — по её правилам.
— Нужно выманить его. Подтолкнуть. Дать ему то, что он хочет — или заставить поверить, что получает это. И тогда он ошибётся, — голос Лив прозвучал почти ровно, но за спокойствием чувствовалась натянутая струна. Слишком тугая, готовая в любой момент сорваться.
Все уставились на неё. Даже Крис, всегда уверенный, нахмурился.
— Сделаем вид, что ничего не изменилось. Мы не знаем о камере. Я не общаюсь ни с кем из вас. Я изолирована, одинока и на грани срыва.
Слова давались нелегко. Они рвали её изнутри, потому что означали одно: снова войти в ту самую темноту, из которой она только начинала выбираться. Снова стать добычей. Но на этот раз — по собственному выбору.
— Лив… — прошептала Элизабет, и в её голосе была боль. Настоящая, пронзительная. Она хотела возразить, остановить, схватить за руку и утащить подальше от бездны.
Но Лив покачала головой. Медленно, но уверенно.
— Я справлюсь, — сказала она, глядя в глаза каждой из них по очереди. — Вы рядом — это главное. Мы найдём его.
И в этот момент внутри неё словно разверзлось новое пространство — не место страха, а место силы. Она чувствовала, как в груди загорается глухое, упрямое пламя. Оно жгло, но не разрушало — наоборот, собирало её по частям.
Словно жизнь сказала ей: ты готова.
И она ответила — да, чёрт возьми, готова.
***
В квартире стояла тишина — густая, вязкая, будто ночь сама разлилась по комнатам, впиталась в стены и затаилась в каждом углу. В прихожей, как случайные свидетельства жизни, валялись куртки, пропитанные теплом и запахами улицы. Воздух всё ещё хранил следы недавнего веселья — смех, шёпот, обрывки разговоров, но теперь всё это утихло, оставив после себя странную, хрупкую тишину.
Никто не захотел возвращаться в общежитие. Элизабет, прикрывая тревогу лёгкой улыбкой, сказала, что останется у Кейт. А Лив — Лив осталась здесь, в чужой, незнакомой квартире, среди затихших комнат и полумрака. Осталась, потому что не хотела возвращаться туда, где теперь каждый взгляд казался подозрением, а стены могли иметь уши.
Крис вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. Капли ещё блестели на ключицах, медленно скатываясь по коже. На нём были только тёмные спортивные шорты, и в каждом движении чувствовалась усталость — не физическая, глубже, как будто он пытался вытереть не только воду, но и тревогу, осевшую в теле. Он тёр шею — сильно, сосредоточенно, будто надеялся стереть то, что не отпускало.