Минуты текли, вязкие, как мёд. Лив лежала, ощущая каждую мышцу, каждую жилку. Как будто тело было превращено в ловушку.
И вдруг — вибрация.
Телефон в её ладони ожил, вспыхнул слабым светом.
«Ты спишь?»
Пальцы дрожали. Она печатала медленно, почти не глядя:
«Я с трудом моргаю. Боюсь закрыть глаза даже на миллисекунду.»
Ответа не последовало. Только тихое движение под одеялом на соседней кровати — Элизабет, кажется, вздрогнула. Или вздохнула. Или захотела что-то сказать, но передумала.
Они лежали рядом. Но между ними — бездна.
Ни сна. Ни покоя. Только ожидание. Только молчание, которое казалось громче крика.
Их комната — ещё недавно теплая, девичья, с беспорядком из книг и чашек — теперь была клеткой. Застывшей ловушкой. Каждая тень здесь могла оказаться живой. Каждое дуновение — шагом.
Телефон снова завибрировал.
«Как у вас дела?»
Крис.
Крис с Джеймсом дежурили в машине неподалёку от корпуса. Менялись, пили чёрный кофе из термоса, прислушивались к каждому звуку. И оба — не смыкали глаз смотря на вход в общежитие.
Но до сих пор — ничего. Ни шороха. Ни силуэта. Ни единого признака, что кто-то наблюдает.
И всё же Лив знала:
ОНО рядом.
И оно ждет.
Когда она окончательно сломается.
И вот тогда — придёт.
***
Следующие два дня текли, как срежиссированный спектакль, заученный на зубок — только каждое действие теперь давалось с усилием, как будто играла не роль, а собственную тень.
Лив вставала рано, медленно, с отрешённым лицом, словно забыла, зачем вообще поднимается с постели. Волосы чаще оставались растрёпанными, одежда — небрежной. Она не красилась. Не смеялась. Не спорила. Не встречалась взглядом ни с кем.
На занятиях сидела, втянув плечи, будто хотела исчезнуть в собственном свитере. Отвечала монотонно, как будто каждое слово — осколок. Иногда просто молчала, глядя сквозь преподавателя, как сквозь запотевшее стекло. Кейт, бывшая всегда с ней на одной волне, теперь шутила с нарочитой лёгкостью, но Лив на это даже не реагировала. Ни улыбки. Ни брови. Только ровная тишина.
Крис пару раз что-то пробовал — обронил в коридоре фразу, подмигнул, нарочито громко хлопнул по автомату с кофе. Но она лишь прошла мимо. Как мимо незнакомца. Словно не знала его. Словно не чувствовала его дыхания когда-то на своей щеке.
Они не обедали вместе. Не смеялись. Не касались.
Для окружающих — она просто сломалась. Для него — сигнал.
«Ты победил. Я сдаюсь. Посмотри, до чего ты меня довёл.»
Но внутри — была совсем другая ситуация история.
За закрытыми дверями — другая Лив.
Тихие переписки в зашифрованных фразах:
«Прачечная. 19:45. Мимоходом».
«Не наш. Смотрит с третьего этажа».
«Оставь кружку слева — значит “нет угрозы”».
Голосовые — короткие, едва слышные, с шепотом на фоне улицы или шума сушилки.
Разговоры — только в местах, где не было камер: секция антропологии в библиотеке, в очереди за едой, где можно было говорить, глядя в телефон, а не друг на друга.
Они стали шпионами в собственной жизни.
Лив чувствовала себя марионеткой в пьесе, где режиссёр — не она. Где аплодисменты означают гибель. Где от точности её фальши зависит всё.
Но он молчал.
Сталкер не писал. Не появлялся. Не наблюдал открыто.
Никаких писем.
Никаких намёков.
Никаких шагов за спиной.
Это было невыносимо.
Потому что тишина — громче угроз. Тишина — это дыхание перед выстрелом. И чем дольше она тянулась, тем сильнее скручивало внутри ощущение:
Он рядом. Он знает. Он ждёт.
Ждёт, когда они ошибутся. Когда хоть один взгляд будет не таким, как раньше. Когда рука Крисa задержится на её плече на секунду дольше. Когда Кейт слишком резко сорвётся в её защиту. Когда Лив не выдержит.
Она лежала ночью, с открытыми глазами, прислушиваясь к тиканью часов. Они раздражали. Как будто всё происходящее — просто отсчёт. До чего-то. До точки невозврата. Каждую секунду Лив ощущала, как в ней борется страх и холодный расчёт.
Она больше не знала, где настоящая.
Та, что смеётся с друзьями в пустой секции библиотеки?
Или та, что смотрит в окно с пустыми глазами?
Коридор был полупуст. Свет ламп раздражающе мерцал, будто всё пространство затаило дыхание. Лив шла быстро, закинув рюкзак за плечо, и мысленно прокручивала план на вечер. Одна. С Элизабет. В комнате. Изолированность. По сценарию.
И вдруг — рывок.
Чья-то рука схватила её за запястье. Хватка крепкая. Без шансов вырваться. Сердце будто сорвалось с места и застыло где-то в горле.
— Эй! — испуганный вскрик, и в следующий миг Лив оказывается в тёмном пустом кабинете, дверь захлопывается за её спиной.