Он резко выдохнул, откинувшись на спинку.
— Пора менять тактику. Мы теряем время.
Из кафе лился мягкий свет, отражаясь в холодных глазах Криса. Зак что-то набирал на клавиатуре, покачивая ногой под столом. Никакой угрозы. Ни следа темноты.
И всё же внутри Криса росло ощущение, что где-то — за гранью привычного, за повседневностью — надвигается нечто. И им всем лучше поторопиться.
***
Это была её идея.
Кейт настояла. С холодной целеустремлённостью, как хирург перед операцией, она расписала план — до деталей, до движений.
И теперь они стояли у двери. Странно безликой, как если бы сама реальность решила спрятать за ней нечто важное. Воздух был густым от напряжения, пах пыльной проводкой и отдалённым запахом жареного масла из студенческого кафе. Свет коридорной лампы мерцал, будто не решался осветить их намерения полностью.
— Ты точно всё сделал, как я сказала? — Кейт нервно оглянулась по сторонам, голос её был едва слышным, но в нём звенела сталь. — Макс точно уехал к сестре?
Алекс едва заметно кивнул. В его взгляде вспыхнула тень уязвлённой гордости.
— Конечно. Я же не идиот. Он бросил рюкзак у окна во время семинара. А я вытащил ключ, как ты просила.
Он медленно достал его из внутреннего кармана куртки. Металл тускло блеснул в его ладони — как запретная монета или амулет, несущий неведомую цену. Он сжал его крепко, пальцы побелели. Кейт смотрела на него, будто пыталась разглядеть что-то за пределами очевидного — может, сомнение. Может, страх.
— И ты уверен, что он уехал, а Зак не вернётся в ближайший час?
— Джеймс и Крис сидят в кафе через дорогу. Он там уже полчаса, — ответил Алекс, сдерживая дрожь в голосе. — Открыл ноутбук, заказал латте. Всё настолько скучно, что даже Крис чуть не уснул.
Он всунул ключ в замочную скважину.
Щелчок. Замок поддался с тихим, почти человеческим вздохом — будто дверь не просто открылась, а впустила их в чужую, спрятанную от мира часть жизни.
Они вошли, будто переступали границу между догадкой и реальностью, и на секунду — затаили дыхание. Комната встретила их не тревогой, не тайной, а обыденной, почти трогательной обстановкой, как если бы сама захотела оправдаться: «Здесь нет чудовищ».
Первое, что ударило в нос — запах. Тонкий, еле уловимый аромат стирального порошка и старых книг, перемешанный с чем-то сладким, липким — леденцы, возможно. Или мармелад, забытый на полке. Всё казалось живым, настоящим, но безлюдным.
— Ну… — Кейт обвела комнату быстрым, цепким взглядом. — Либо он очень аккуратный сталкер, либо мы только что ворвались в святилище скуки.
Комната была небольшой — типичная двухместная, с кроватями по разные стороны, двумя столами и стеллажом у окна. Один угол был тщательно прибран: аккуратно заправленная постель, подушка, на которой лежал плед с потёртым логотипом "Firefly". На тумбочке — бутылка воды, пульт от вентилятора и потрёпанный том Пруста. На другом столе — оставленные в спешке вещи: пара носков, чашка с недопитым чаем, и стопка лекций, связанных резинкой. Эта сторона явно принадлежала соседу — Максу.
Алекс знал, что Макс уехал к сестре — они были на одном курсе по «Когнитивной психологии». Неделю назад Макс вскользь упомянул, что у сестры день рождения, и Алекс запомнил. Этого хватило Кейт, чтобы построить план. Он выждал момент, когда Макс на паре оставил рюкзак у окна, и вытащил ключ — на миг, на одно точное движение, пока никто не смотрел. Всё по её инструкции. И всё ради одного ответа.
Кейт подошла к столу Зака. Всё здесь было… правильно. Даже слишком. Книги — философия, основы нейробиологии, сборник рецептов с пожелтевшими страницами. Алекс взял одну из них, пролистал.
— Пироги и идентичность личности? Интересное комбо, — пробормотал он. — Этот парень — не монстр, он — странный гурман.
Кейт молча открыла ящик. Внутри — аккуратно разложенные маркеры, канцелярия, стикеры. На одном — пометка: “Позвонить маме”. Её пальцы замерли, когда на дне ящика она нашла фотографию: Зак и девочка лет восьми, обнявшие друг друга, будто это всё, что у них есть. Тонкая, почти невидимая грусть разлилась по комнате, как лёгкий, печальный свет.
Кейт подошла к полке. Там, в небольшом беспорядке, стояли фигурки — одинокий штурмовик из «Звёздных войн», кубик Рубика, старая кружка с трещиной и надписью “Trust the process”. В щели между книгами — выцветшая записная книжка. Она открыла её, перелистнула пару страниц.
Строчки — живые, дрожащие, будто написанные сдерживаемым дыханием.
“Каждый раз, когда она улыбается — будто в комнате теплеет. Нужно перестать пялиться, это странно. Она никогда не посмотрит на меня так.”