“Сон про неё опять. Дурацкий. Она держит меня за руку. Мы просто идём. Это всё.”
— Господи, — выдохнула Кейт почти шёпотом. — Это же…
Слишком лично. Слишком просто.
Алекс в это время присел у нижнего ящика. Его пальцы дрожали, когда он вытащил коробку из-под старых кроссовок. Картон потрепался, угол был оторван, как будто он служил слишком давно и слишком честно.
— О, смотри, — позвал он Кейт, протягивая ей распечатанные страницы.
На листах — её статьи. Лив. С подчеркиваниями, пометками на полях. Несколько писем, набранных в Word, распечатанных, но так и не отправленных. Ни одного оскорбления. Ни одной угрозы. Только попытка — неловкая, почти детская — найти слова. Или отпустить их, если не хватит смелости.
Кейт провела пальцами по бумаге, словно могла почувствовать его одиночество сквозь чернила.
— Чёрт… Я ожидала найти нечто… зловещее. Стены, обклеенные фотографиями, карту её маршрутов. А нашла — тоску.
Алекс мягко закрыл коробку и задвинул ящик. Его лицо было напряжённым, как будто он сам в этом мгновении осознал, насколько ошибался.
— Знаешь, он вроде... другой. Но не опасный. Просто не из этого мира.
— Он читает всё, что она пишет, — сказала Кейт. — И не потому, что преследует. А потому что… влюблён. И почерк… это не он. Господи, мы следим за ботаником с разбитым сердцем.
Они выпрямились. Оглядели комнату ещё раз. Всё в ней было слишком ровным, слишком аккуратным, словно сам хозяин старался не занимать слишком много пространства даже здесь.
Ни одной странной детали. Только одиночество, заботливо расставленное по полкам. Только чувства, спрятанные между строк и строчек.
Они вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал не как конец вторжения, а как мягкое извините.
— Один минус. Осталась неизвестность, — прошептала Кейт. — Кто-то всё ещё играет с Лив. И это явно не он.
Коридор был пуст. Свет лампы по-прежнему мерцал, как если бы сомневался: впускать ли тьму или оставить всё, как есть. Их шаги растворялись в этой зыбкой тишине, унося с собой не разгадку — только понимание, кого вычеркнуть из списка.
***
Вечер опустился на кампус мягким пологом, и комната Лив наполнилась тёплым жёлтым светом настольной лампы и ароматом расплавленного сыра. Полка над письменным столом будто бы рухнула от переизбытка книг, скрывая камеру — Лив ловко придвинула томик «Сто лет одиночества» и с невинной усмешкой отошла, будто просто приводила в порядок хаос из учебников.
В дверь постучали.
— Заходи, — крикнула она, не оборачиваясь.
— Та-дам! — раздался весёлый голос, и в комнату вошла Мелисса с коробкой пиццы в одной руке и бутылкой колы в другой. — Надеюсь, вы всё ещё не веганы.
Она улыбалась — широко, открыто. На ней были джинсы и серый худи, слегка свисающий с одного плеча. Светлые волосы с мягкими локонами лежали на плечах, пахло чем-то сладким, чуть ванильным. Карие глаза смотрели тепло, будто ничего дурного никогда не случалось.
— Ух ты, Лисс… — Лив усмехнулась и присела рядом. — Ты изменилась. В хорошем смысле. Даже похорошела.
— Серьёзно? — Мелисса засмеялась, откидывая локон назад. — Спасибо. Наверное, потому что я наконец стала собой.
Лив кивнула, не вдаваясь в детали. Внутри всё ещё оставался осадок после последних недель, но сейчас она старалась не думать об этом. Просто… прожить вечер.
— Я ничего не понимаю в писательстве, но я люблю пиццу, — протянула Элизабет, сев рядом на пол и прислонившись спиной к кровати. Она взяла кусочек и закатила глаза от удовольствия. — Это прекрасно. Творите, девочки, а я разберусь с пиццей.
Три девушки смеялись, ели, обсуждали статью. Лив сидела на полу с ноутбуком на коленях, сосредоточенно печатая — пальцы двигались быстро, будто слова сами рождались в кончиках. Рядом, скрестив ноги, Мелисса диктовала, оживлённо жестикулируя и поправляя распечатку. Элизабет развалилась на подушках, ела пиццу прямо из коробки, время от времени хихикала, не особо вникая в процесс, но наслаждаясь моментом. Всё было просто. Тепло. И по-настоящему.
Но в какой-то момент...
— Лив… прости, Лисс, — пробормотала Элизабет, зевая и потирая глаза. — Прости, перепутала. А вы не сёстры, случайно? А то прям очень похожи.
Она захихикала, не вкладывая в слова ничего, кроме сонной шутки, — лёгкий пузырёк смеха, лопнувший в тишине комнаты. Лив тоже улыбнулась, коротко, почти машинально. Но тень от этой улыбки тут же растаяла. Что-то внутри на миг замерло.
Мелисса застыла. Совсем ненадолго — на долю секунды, почти незаметно. Но Лив это почувствовала, как чувствуют смену давления перед грозой. В теле Мелиссы что-то щёлкнуло, словно на мгновение дала сбой внутренняя сцена. Потом — улыбка. Широкая. Открытая. Но слишком правильная. Слишком выверенная, как будто наклеенная на лицо в спешке.