Она посмотрела в окно. Темнота снаружи казалась бесконечной.
И внутри — тоже.
Лив зажмурилась, чтобы не закричать. Горло сдавило так крепко, что каждый вдох стал пыткой. Она ощущала, как подступает истерика — не яркая, не бурная, а глухая, будто внутренний обвал. Как будто вся она — дом с выдранными несущими стенами. Ветхий, забытый, обречённый на разрушение. Эта паника не кричала, она шептала. Шептала внутри, в самых тёмных закоулках души, там, где уже не горит свет.
— Я не убью тебя, — ласково сказала Мелисса. — Я не могу. Ты должна была сделать это сама. Ты должна была умереть там. На крыше. Это был твой финал. А теперь — пусть всё закончится правильно.
Оливия открыла глаза, и мир перед ней будто исказился — цвета поблекли, дождь за стеклом казался не водой, а слезами неба. Воздух в салоне машины стал тяжелым, как в гробу. Мелисса достала карточку — и показала, как фокусник финальный трюк перед аплодисментами безумия.
— Машина арендована на твоё имя. Мы же похожи, ты знаешь. Особенно когда я улыбаюсь, как ты. Никаких улик. Никаких записок. Просто трагедия. Через десять минут тут будет товарный поезд. Всё просто.
— Ты сумасшедшая, — прошептала Лив, задыхаясь.
— Нет. Я просто исправляю ошибку.
Дверь щёлкнула — звук был слишком резким, почти оглушающим. Мелисса вышла. Шагнула в ночь, как актриса, закончившая монолог.
А Лив осталась. Внутри.
В этом мертвом коконе.
На рельсах. Под дождём, который уже не стучал — он плакал.
Машина стояла, как саркофаг.
Тишина звенела.
Лив не двигалась. Не могла. Будто мир внезапно стал стеклянным, и любое движение могло разбить его окончательно. Её пальцы дрожали. Мокрые от пота, холода, страха. Она смотрела в лобовое стекло, в ночь, в темноту, которая казалась живой. С жадным дыханием и тяжёлым шагом.
А вдалеке, где-то за границей дождя, уже слышался глухой, неумолимый грохот приближающегося поезда.
Он нёсся, как судьба.
Как конец.
Как её история — чужая, переписанная, стертая.
И если она не выберется — её больше не будет. Никогда.
И это был самый страшный момент — не страх смерти, а ощущение, что тебя уже не существует.
«Ты должна была умереть там. На крыше. Это был твой финал. А теперь — пусть всё закончится правильно.»
Слова отдаются глухим эхом в висках.
Она не хочет умирать.
Руки связаны за спиной. Пластиковые стяжки вгрызаются в кожу, словно пиявки, сосущие не только кровь, но и волю. Онемение ползёт от запястий к локтям, холодеют пальцы — как будто тело уже прощается с ними, сдаётся.
Слёзы пекут глаза, но Лив не даёт им выйти. Не сейчас. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое, но контролируемое. Она вцепилась в него, как в единственное, что осталось под её властью. Вдох. Выдох. Считай. Живи. Сердце лупит по рёбрам, как пленник, бьющийся в камере.
«Ты не умрёшь. Не здесь. Не так.»
За окнами — гул. Глухой, как пульс умирающего мира. Всё внутри резонирует с ним. Поезд где-то рядом. Чёрт, он уже близко. Холодная волна прокатилась по позвоночнику. Не страх — паника. Настоящая. Животная. Она грызёт изнутри, сжимает горло.
Но голос в голове орёт громче:
«Не сдавайся. Борись.»
Резкий рывок. Боковой удар о сиденье. Боль. Жгучая. Хорошо. Значит, она ещё чувствует. Ещё жива. Лив падает на пол, пытается извиваться, вытягиваться, тянуться ногами, скользя, как змея. Кроссовок цепляется за что-то. За ручку. Дёргает. Напрасно. Замки. Мелисса не оставила шанса.
Где-то должна быть лазейка. В любом плане есть трещина. В любом. Главное — найти.
«Думай, Лив.»
Она кидается вперёд, пятками отталкивается, рвётся сквозь пространство, как через кислоту. Металл впивается в рёбра, ткань кресел дерёт кожу, лицо ударяется о рычаг. Руль бьёт в скулу, но она не замечает. Только вперёд. Только к двери. Жар, хруст, кровавый вкус во рту — не важно.
Дверь. Долбаная дверь. Ручка так близко, что чувствуется запах пластика. Пальцами не дотянуться. Тогда — головой, плечом, всем телом. Она изогнулась, будто вывихнула позвоночник, и навалилась. Щелчок. Дверь распахнулась.
Свежий воздух врезался, как удар в грудь. Дождь хлестанул по лицу, впиваясь, как кнуты. Холод, грязь, жизнь. ЖИЗНЬ.
Сквозь хрип дыхания Лив слышит — гул усиливается. Металлический, ровный, нарастающий. Поезд.
ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ.
Лив вывалилась наружу. Земля под ногами скользкая, ноги не слушаются, связаны. Она падает, вскрикивает, кусает губу до крови, чтобы не заорать от боли и бессилия. Старается подняться. Не получается. Снова. На колени. На ноги. Падай. Поднимайся. Беги, черт возьми!