Прыжок. Один. Второй. Она нелепа, она уязвима, но ей плевать. Каждое движение — вопреки. Каждая секунда — вырвана у смерти.
И тут — вспышка фар. Визг шин. Разрывающий тишину голос:
— ЛИВ!
Он проносится сквозь дождь, как пуля, и вонзается в самое сердце. Она замирает. Машина останавливается в нескольких метрах, даже не заглушив мотор. Двери распахиваются. Фигуры выскакивают — Крис, потом Джеймс. Бегут, кричат, руки в воздухе, отчаяние в глазах.
Крис хватает её, крепко, жадно, как утопающий, который наконец нашёл берег. Он прижимает её к себе, дышит её дыханием, дрожит всем телом.
— Ты цела... ты цела... Господи, Лив...
Он срезает стяжки, руки дрожат, пальцы почти не слушаются, но он не останавливается, пока пластик не падает в грязь, оставив на запястьях Лив полосы, как от ожогов. Ноги — следом. Она вжимается в его грудь, в это тёплое, дрожащее «сейчас», не осознавая, плачет она или смеётся, потому что в этот момент есть только одно: она выжила.
Адреналин ещё кипит в венах, но дыхание начинает выравниваться. Всё кончено. Она выбралась. Жива. Пластиковые стяжки валяются в грязи, дождь хлещет по лицу, но она — свободна. Тело дрожит, как натянутая струна, но это уже дрожь после бури, после крика, который не сорвался. Казалось, всё — позади.
Но в следующую секунду…
Холод. Не физический — другой. Колючий. Леденящий изнутри. Мысль. Лезвие. Вспышка.
Элизабет.
— Как Элизабет? — срывается с губ, голос хрипит, как сломанное радио. — Она в порядке?
Крис замирает. Лицо его тускнеет. Он медленно оборачивается к Джеймсу.
— Она не с тобой? — глухо спрашивает тот.
Время замирает.
Мир опрокидывается.
Гром дождя становится глухим фоном. Сердце Лив начинает колотиться с новой силой — но теперь не за себя. Не за свободу. За неё. За Элизабет.
«Она свидетель. Она видела. Она... она осталась там.»
Тело Лив отзывается на осознание, как будто внутри щёлкнул рубильник. Пустота сменяется вихрем. Она оборачивается — и всё понимает. Не звуком. Не логикой. Чувством. Инстинктом.
Багажник.
— БАГАЖНИК! — вопит Лив, и крик вырывается из самой груди, рвёт горло. Она срывается с места, ноги дрожат, скользят, подкашиваются, но тело будто не подчиняется гравитации — только движется, как заведённый механизм. Страх — топливо. Боль — неважна. Вперёд. Только вперёд.
Крис дёргает багажник. Заперто.
Рывок. Ещё один.
— Где ключ?! — орёт он, срываясь. — Где, чёрт возьми, ключ?!
— Его нет! — Джеймс мечется, судорожно шарит в салоне, руки дрожат. — Надо найти кнопку!
Гул нарастает. Где-то там, за стеной дождя, за лесом — уже мчится поезд. Его не видно, но он здесь. Он близко. И он не остановится.
Они бросаются в машину.
Дождь лупит по крыше, как по барабану палача. Панель приборов слепит, мигает, дразнит. Всё не то. Всё мимо.
Время — больше не минуты, а секунды.
Песок. Капли. Пульс в висках.
— Где она?! Где, чёрт... — Крис срывается на крик, ладони блуждают по панели, глаза в панике, губы бормочут проклятья, словно молитвы.
— Это седан, может быть под рулём! — Джеймс колотит по кнопкам, как будто сила сможет открыть путь.
Лив сползает вниз, в темноту под панелью. Грязь. Холод. Мокрая ткань. Резкий запах пластика и сырости. Пальцы скользят, дрожат, слепо шарят.
Тут. Почти у пола. Крошечная кнопка.
Щелчок.
Звук, разделяющий два мира. Жизнь и смерть.
Они вылетают наружу. Багажник распахивается. Дождь заливает внутрь.
И — там она.
Связанная, скрюченная — Элизабет. Глаза в ужасе, лента на губах, волосы спутаны, но она жива.
Крис подхватывает её. Джеймс помогает. Они вытаскивают её, руки едва держат. Лив отступает назад, сердце вылетает в горло. Свет поезда режет тьму, всё ближе, ближе...
Гул превращается в вой.
Рельсы дрожат. Земля тясется. Воздух вибрирует, как перед бурей.
— БЕЖИМ! — Лив почти не чувствует ног. Кроссовки скользят по гравию, каждый шаг — борьба. Джеймс тащит Элизабет, руки у него дрожат, мышцы натянуты, как канаты.
Крис подхватывает Лив, почти несёт её за собой.
Они бегут прочь от рельсов. Земля уходит из-под ног. Рёв — невыносим.
И в тот момент, когда кажется, что уже не успеть — они выскакивают за пределы рельсов.
Поезд влетает в машину.
Удар. Металл ревёт, как зверь. Искры брызжут в небо. Машина разлетается на куски.
Ударной волной срывает листья с деревьев, осыпает гравий, волосы у Лив хлещут по лицу. Но она не оборачивается. Только дыхание. Только стук сердца.
Они падают на землю. Молча. Цепенея.
Живые.
Губы Лив дрожат, хотя она не говорит ни слова. Слёзы вперемешку с дождём. Или, может быть, это просто дождь.