Вдали — остатки машины.
Погнутые, искалеченные, дымящиеся.
Немой памятник тому, что могло бы случиться.
Если бы чуть позже.
Если бы не кнопка.
Если бы не щелчок.
И тогда приходит она.
Опоздавшая.
Опасная.
Паника.
Тело начинает трясти. Мелкая дрожь в пальцах, потом по рукам, по спине, в ноги. Зубы стучат. Дыхание сбивается. Сердце будто опять рвётся в бой, хотя уже всё кончено.
— Всё хорошо, — шепчет Крис, хотя голос у него сорван, хриплый, как у раненого. — Всё. Всё хорошо.
Лив закрывает глаза. Сжимает его руку.
Не из веры. Из необходимости.
Ей нужно за что-то держаться, чтобы не утонуть в этой тишине, которая пришла после шторма.
И в этой тишине она вдруг понимает:
Все закончилось.
Глава 17: Кто я?
Гудок поезда стих, растворившись в ночи, как последний крик перед тишиной. На обочине — четверо. Молча. Как выжившие после кораблекрушения, выброшенные судьбой на берег чужой реальности. Всё внутри гудело, дрожало, отзывалось в мышцах болью и в сердце — пустотой.
Крис обнимал Лив за плечи, крепко, до онемения пальцев, будто она могла исчезнуть в следующий миг, как сон. Элизабет сидела на коленях, обняв себя, как будто только собственные руки могли удержать её от распада. Её взгляд был стеклянным, застывшим — как у человека, которого вытащили из бездны, но забыли вернуть душу.
И тогда — вой. Сирены рассекли тьму, как нож. Красно-синие вспышки заиграли на мокром асфальте. Одна машина. Вторая. Люди в форме высыпали наружу — фонари, рации, короткие команды.
— Всем оставаться на месте! — голос офицера прозвучал чётко, но без угрозы. — Кто нуждается в медицинской помощи?
— Они... — Крис кивнул в сторону девушек, голос сломался. — Их похитили. Мы их нашли.
Полицейские уже бросились к Элизабет. Медик опустился на одно колено, заговорил с ней негромко, спокойно. Женщина-офицер бережно накинула одеяло ей на плечи.
— Всё хорошо, — сказала она тихо. — Вы в безопасности. Все уже позади.
Джеймс стоял чуть в стороне. Его руки были глубоко в карманах, взгляд блуждал, не находя опоры. Он вглядывался в рельсы, в искажённую груду металла, в мокрую землю, где всё это произошло. Он пытался понять — было ли это на самом деле, или они просто провалились в кошмар, из которого не удаётся проснуться.
— Ваши имена? — подошёл офицер с блокнотом.
Голоса зазвучали вразнобой: Крис, Лив, Джеймс. Вопросы сыпались один за другим: когда всё началось, как нашли, почему не сообщили раньше, кто ещё может быть в опасности. Слова путались, срывались, но они отвечали — так, как могли. На пределе.
Офицеры переглянулись. Один кивнул. Пообещали немедленно отправить патруль в кампус и задержать Мелиссу. Крис убедил их: допрос — завтра. Сегодня — только тишина. Только выжить.
Он протянул руку. Лив вложила свою — дрожащую, влажную, живую. Джеймс поднял Элизабет. Она опиралась на него всем телом, будто заново училась дышать.
Они медленно пошли к машинам. Шли, будто возвращались с войны — с чужими глазами, с порванными крыльями, по гравию, который нестерпимо хрустел под ногами.
Позади них — темнота.
Впереди — свет мигалок, человеческие голоса и дорога домой.
***
Свет фар вырезал из темноты лоскуты реальности: мокрый гравий, поблёкшие деревья у дороги, мерцающий край леса. В салоне потрескивала рация, отрывисто, будто дыхание самой ночи. Всё остальное — тишина. Та, что наступает только после выстрела.
Лив сидела рядом с Крисом на заднем сиденье, словно чужая в собственном теле. Она смотрела в окно, не мигая, как будто взглядом пыталась доказать, что всё по-настоящему. Что она — жива. Что кошмар не начнётся заново, если она моргнёт.
Крис обнимал её за плечи. Напряжение в его теле было почти физически ощутимо — как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения.
— Спасибо, — прошептала Лив. Голос сорвался, с трудом пробившись сквозь онемение. — Если бы вы опоздали хотя бы на секунду…
— Мы бы не опоздали, — ответил он тихо. Так, как говорят о самом важном. — Я бы не посмел.
Она кивнула. Слёзы подступили к глазам — медленные, тяжёлые — но не пролились. Внутри всё было выжжено, как поле после пожара. Её горе не имело формы. Только тишину.
— Она… — Лив сглотнула. Слова будто рассыпались, как битое стекло. — Она взяла Элизабет… потому что та всё видела. Потому что могла рассказать. Всё выглядело бы… как несчастный случай. Я — сумасшедшая. Похитила подругу. На переезде нас сбил поезд. И никто бы не узнал, что это было…
— …похищение, — закончил Крис. Голос хриплый, срывающийся. — Что это сделала Мелисса. Что она — сумасшедшая.