— Да… — Лив выдохнула, впервые за ночь по-настоящему. Глубоко. Ранено. — Но если теперь всё кончено… почему мне всё ещё страшно?
Он не стал отвечать. Просто переплёл из пальцы. Тихо. Медленно. Надёжно.
Просто был рядом.
И этого оказалось достаточно.
***
Свет синих мигалок медленно скользил по стеклу, отражался в зрачках Элизабет — как тревожный пульс. Она сидела, съежившись, плотно прижав руки к себе. Губы всё ещё не слушались. Тело ломило — от страха, от скованности. Будто мышцы забыли, как быть свободными.
Рядом сидел Джеймс. Тихо, почти бесшумно, словно опасался, что даже дыхание может её ранить. Он был рядом, но не слишком близко — уважая хрупкость момента, не касаясь её боли без разрешения. Не знал, что делать с собственными руками. Он был готов отдать всё — броситься вперёд, сражаться, умереть, если бы её не нашли. А теперь… просто сидел. Молчал. Потому что каждое слово казалось слишком громким для этой тишины.
— Всё в порядке, — прошептала она, почти беззвучно, и в этом «всё» не было ни крупицы правды.
Фраза повисла в воздухе и осыпалась, как пепел.
— Ты дрожишь, — тихо сказал он, не как вопрос, а как признание.
Элизабет чуть повернула голову, но глаза её по-прежнему смотрели в темноту, за стекло, туда, где всё едва не кончилось. Веки были тяжёлыми, под ними скрывался страх, затаившийся, как тень за порогом.
— Я… — её голос был сухим, будто горло давно не чувствовало воды. — Я не думала, что выберусь. Я слышала поезд… и… Я правда подумала, что всё. Конец.
Он кивнул. Не утешая — просто проживая это вместе с ней. Как будто видел её последние секунды изнутри. Как будто они были и его тоже. Они и были.
Джеймс наклонился ближе, медленно, будто боялся нарушить хрупкий момент. Осторожно коснулся её плеча. Её кожа была ледяной даже через ткань.
— Я не знаю, как это правильно сказать, — прошептал он, — но когда мы ехали… если бы тебя там не было… если бы ты не дышала… — Он замолчал. Вдохнул. — Я бы не выдержал.
Она повернула голову, встретилась с ним взглядом. Внимательно, долго. Будто пыталась разглядеть, дышит ли он тем же воздухом. Верит ли в это, как и она.
— То, что произошло… — он снова начал, сбиваясь, — я чуть с ума не сошёл от мысли, что ты…
Он закрыл глаза.
— Лиз, я знаю, сейчас не время… не место… но если я не скажу — не смогу дышать.
Она положила руку на его щеку. Лёгкое касание, почти невесомое, но в нём — вся тишина, которую они несли в себе. Их глаза встретились.
И в этот короткий миг они, кажется, впервые увидели друг друга по-настоящему.
— Я тоже, Джеймс, — прошептала она. Просто. Честно. Без щита.
Она наклонилась, медленно, будто сквозь толщу воды. Прижалась к нему щекой — тихо, несмело. Он обнял её одной рукой, бережно, как если бы держал что-то хрупкое и святое. Не как герой. Не как спаситель. Просто как человек, который был рядом.
Она не заплакала. Внутри всё уже иссохло. Но впервые — позволила себе быть не сильной. Просто — быть.
Снаружи в ночи выли сирены. Кампус ждал их впереди.
Но в этой машине, в этой хрупкой тишине, всё наконец становилось настоящим.
***
Полиция медленно подъехала к кампусу. Внутри машин было тихо, только редкие вздохи и сбивчивое дыхание напоминали о недавних событиях.
Кейт стремительно бросилась к ним. Тревога и облегчение перемешались в ней, как буря и штиль в одно мгновение. Она обняла Лив и Элизабет крепко, всем телом, будто пыталась убедиться, что они действительно здесь, живые. Её глаза по-прежнему были красными от слёз, тушь размазалась по щекам, но ей было до боли всё равно, как она выглядит. Главное — сердце, долго сжатое страхом, наконец начинало биться ровно. Потому что они были живы.
— Вы в порядке? — Кейт все еще прижимала девушек к себе, она не могла себе позволить отпустить их. — Господи, вы... вы здесь...
— Мы дома, — выдохнула Лив, не удержав слёз.
Полицейские обменялись взглядами. Один проверял рацию, другой уже направлялся к входу в общежитие.
— Начнём с комнаты Мелиссы, — сказал один из офицеров. — Вы упоминали, что она может быть там.
— Я пойду с вами, — вызвалась Кейт.
— И я тоже, — добавил Алекс, бросив быстрый взгляд в её сторону. Он узнал этот голос — спокойный, слишком ровный, чтобы быть безопасным. Он знал: ничего хорошего это не предвещает. И тот, кто видел, в каком состоянии Кейт провела последние часы, понимал без слов — если в комнате окажется Мелисса, полиция может и не успеть встать между ней и правосудием, которое Кейт готова была вершить сама.
Сквозь зыбкий свет мигалок и ночную тишину ребята молча следили, как фигуры Кейт, Алекса и полицейских скрываются за дверью общежития. Тяжёлый стук ботинок по ступеням быстро растворился, оставив после себя только ощущение напряжённого ожидания — как перед последним аккордом давно начатой симфонии.