Она вспомнила, как закрыла дверь перед Пашей. А потом прислонилась к ней и долго стояла, держась за ручку, как за якорь.
Он ушёл. Но оставил за собой пожар.
“Я больше не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь.”
Её передёрнуло от этой фразы. И от того, как она… заводила её. Она сама себя не понимала. Как можно одновременно ненавидеть и тянуться? Как можно быть взрослой женщиной и теряться, как девчонка?
Она пошла в душ. Холодный. Долгий. Как будто пыталась смыть с себя этот вечер, этот поцелуй, эту тягу.
Но не вышло. Он засел под кожей, как чернила от татуировки.
Когда она вышла — на кухне уже сидела Катя, заспанная, в пижаме, с чашкой чая и телефоном в руках.
— Ну как ты? — спросила она, вскидывая взгляд.
— Нормально, — тихо ответила Вика.
— Ты не ела.
— Не хочу.
Катя встала, подошла и обняла её. Просто — молча. Как умела только она: без лишних слов, но так, что внутри на миг стало легче.
— Он ушёл? — спросила она.
Вика кивнула.
— И я ему это позволила. Потому что… не знаю.
— Потому что ты боишься.
— Может быть.
Катя чуть отстранилась, глядя в глаза подруге:
— А может, потому что ты хочешь, чтобы он доказал, что ты — не просто очередная история.
Вика отвела взгляд. Снова налив воды. Уже третий стакан. Всё пыталась затопить пожар.
— Ты всё ещё думаешь об Антоне? — осторожно спросила Катя.
Вика закусила губу, села за стол.
— Нет. Уже не думаю. Только… удивляюсь. Как могла столько лет быть с человеком, который не увидел во мне ничего настоящего. Он променял меня на силиконовую куклу с пустыми глазами. А потом ещё посмел вернуться. С букетом.
— Он придурок, — уверенно сказала Катя.
— А Паша? — Вика прошептала почти неслышно.
Катя усмехнулась.
— А вот Паша — это уже другая история. Но ты сама решишь, нужна ли она тебе.
Вика молчала.
Она понимала: нужно идти дальше. Сегодня — понедельник. Пары, лекции, студенты. Она снова должна быть холодной, статной, собранной.
А сердце?.. Пусть пока болит. Но хотя бы бьётся.
Глава: 19 "Листок"
Пальцы дрожали, пока она застёгивала пуговицы на блузке. Всё сидело идеально: волосы уложены, макияж строгий и минималистичный, каблуки уверенно стучали по полу. В зеркале отражалась женщина, которую боялись, уважали, которой восхищались. Но внутри — словно кто-то поставил вентилятор в грудную клетку: мысли метались, как бумажки на сквозняке.
Она не знала, чего ждать.
Паша? Он был слишком разным. То — невыносимо наглый. То — неожиданно уязвимый. А вчера… Он стал опасно настоящим.
Этот поцелуй. Его слова.
«Я больше не притронусь к тебе, пока ты сама не попросишь».
Больной. Уверенный. Прекрасный ублюдок.
Она зашла в аудиторию за пять минут до начала пары. Студенты уже рассаживались. Шум, гул голосов, запах дешёвого кофе и сладких духов — всё, как всегда. Всё привычно.
Пока не подняла глаза.
Он сидел.
На первой парте. Прямо перед её столом.
Расслабленный, в белой рубашке, рукав закатан до локтей. Глаза опущены. Что-то пишет в блокноте. Никаких взглядов. Ни одной попытки перехватить её взгляд. Ноль.
Он вообще… будто не заметил её.
Это выбило из неё почву под ногами сильнее, чем если бы он подмигнул или прислал записку.
Она села за преподавательский стол. Открыла ноутбук. Глянула в список тем. Читала его, не читая. В голове только одна мысль:
Что ты делаешь, Паша?
— Добрый день, — прозвучал её голос, хрипловато, но уверенно.
— Начнём лекцию.
Он не поднял глаз. Не шелохнулся.
Она рассказывала, и каждое слово звучало как выстрел в молчание между ними. Паша продолжал писать. Никаких ухмылок, никаких фраз вроде “А вы такая горячая, Виктория Сергеевна.”
Он будто исчез в тени самой себя.
Когда прозвенел звонок, она закрыла ноутбук и уже собралась уходить — и тут заметила: он положил листок на её стол.
Не глядя на неё, прошёл мимо и вышел.
Она осталась стоять с этим листком в руках. Секунда. Другая. Потом развернула.
*“Я не игрушка. И ты — не просто интересная женщина. Ты меня сломала. И если теперь ты делаешь вид, что меня не было — значит, тебе плевать.
Но если не плевать — посмотри хотя бы один раз в мою сторону.
Иначе я уйду. Совсем.”*
Подписи не было. Но в запахе бумаги чувствовался его парфюм. Легкий, с нотками чего-то слишком дорогого для студента.
Она сжала листок.
Проклятый Паша. Он умел попадать точно в сердце. Даже молча. Особенно молча.
Она вышла в коридор, медленно. Но его уже нигде не было.