И тут он подошёл.
— Можешь не делать вид, будто не видишь, — сказал Паша, став рядом с ней.
— Я действительно не вижу, — холодно отрезала она, не оборачиваясь.
— Он тебе не подходит, — тихо, в ухо.
— А ты мне подходишь? — почти прошипела.
— Я — твоя беда, Виктория Сергеевна. Но от беды не сбегаешь. В неё влюбляются.
Она развернулась. В лицо — его глаза. Близко. Слишком близко.
— Ты всего лишь ребёнок, — сжала губы.
— Ребёнок, из-за которого ты не спишь, да?
Она разозлилась. Сделала шаг назад.
— Ты не знаешь ничего обо мне. И не надо лезть в мою жизнь. У меня есть мужчина. У меня всё хорошо.
— Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом?
Она не ответила. Развернулась и ушла. С каждым шагом — как будто себя предавала. А он остался стоять. Улыбнулся. Горько.
— Она всё чувствует. Просто врёт себе, — прошептал Паша. А потом допил виски и выкинул номер модели.
⸻
Тем временем, в VIP-комнате, Антон уже смотрел в свой телефон. Переписка с неизвестным номером. Там — селфи с женщиной в красном.
Глава 3.1
Вика
Пятничный вечер. Один из тех, когда нужно не чувствовать. Только казаться. Казаться красивой, казаться счастливой, казаться уверенной. Я выбрала платье, в котором каждая нитка — вызов. Чёрный бархат, спина открыта до поясницы, вырез по ноге — как по венам. Красная помада. Каблуки. Антон рядом, как броня. Только броня трещала от моего собственного дыхания.
Этот клуб — слишком показной. Панорамные окна, вывески, как у кинотеатра, где играют чужие жизни. Мы вошли в зал, наполненный дымом, деньгами и фальшью. Я знала, он будет здесь. Почему я знала? Не знаю. Просто знала.
И он был.
У своего стола, в своей крепости. В чёрном атласном бомбере, белой майке, с цепью, что ловила свет, как ловушка. Его плечо обнимала кукла — высокая, пустая, как глянец. Я ненавижу такие взгляды. Я ненавижу, что мне стало больно.
Он посмотрел. На секунду. И всё. Мир сжался. Антон что-то говорил, кого-то здоровал. А я просто стояла, как будто мне кто-то закрыл кислород.
— Ты чего, Вика? Всё норм? — спросил он, слегка наклоняясь ко мне. От него пахло дорогим парфюмом и вечеринками без утренников.
— Да, — я едва шевельнула губами.
— Как будто в кому выпала, — хохотнул он и продолжил общение.
Я видела, как Паша встал. Как отставил бокал. Как не отрывал от меня взгляд. Как будто хотел подойти. И не подошёл. Тогда — ещё нет.
⸻
Спустя час я уже сидела у барной стойки. Я устала улыбаться. Устала врать. Я заказала «Негрони». Горький. Сильный. Прямо в горло. Я хотела забыть, что чувствую.
И он подошёл.
— Можешь не делать вид, будто не видишь, — услышала я рядом с собой. Его голос. Чёртов голос, как сигаретный дым: прилипает к коже.
Я не повернулась.
— Я действительно не вижу, — сказала холодно, по привычке.
— Он тебе не подходит, — произнёс он, тихо, почти шёпотом, будто это признание.
Сердце ёкнуло. Я сжала бокал.
— А ты мне подходишь? — я почти сорвалась. Не хотела, но он выводил из равновесия.
— Я — твоя беда, Виктория Сергеевна. Но от беды не сбегаешь. В неё влюбляются.
Я повернулась. Резко. Его лицо — слишком близко. Его глаза — как лёд и пламя в одном флаконе. Меня трясло.
— Ты всего лишь ребёнок, — прошипела я.
— Ребёнок, из-за которого ты не спишь, да?
Я отшатнулась. Сделала шаг назад. Хотелось ударить. Хотелось поцеловать. Хотелось исчезнуть.
— Ты не знаешь ничего обо мне, — выдавила я. — Не лезь. У меня есть мужчина. Всё хорошо.
— Тогда почему дрожишь, когда я рядом?
Я не ответила. Я не могла. Развернулась и пошла прочь. С каждым шагом казалось, что срываю с себя кусок кожи. Он остался. Я не обернулась. Но знала — он смотрит. И улыбается. Горько. По-настоящему.
⸻
Мы ушли с Антоном через полчаса. Он был как всегда: весёлый, расслабленный, у всех на виду. Но его рука на моей талии вдруг показалась чужой. А когда он отвлёкся на телефон, я краем глаза увидела экран. Женская рука. Губы в пол-лица. Не мои.
Не сейчас. Но скоро.
И вот тогда… я впервые испугалась. Не за отношения. Не за Антона. А за себя. Потому что я защищала не того. Потому что я позволила себе поверить в безопасность. А безопасность оказалась миражом.
⸻
Ночь. Я не спала. Смотрела в потолок. Вспоминала его. Как он стоял. Как говорил. Как смотрел. Его наглость. Его безумную, безрассудную правду. Я ненавидела то, что чувствовала.
Он был под кожей. Уже там. И ничем не вырежешь.