Чума ругнулся.
— Почему так быстро?
— Оформлением в ОВИРе занимается некто Рахмет Сабиров. Походу, американцы крепко взялись за него.
— Что про него известно?
— 42 года. Холост. По нашей линии на него ничего нет.
— На него нельзя нажать?
— Трудно об этом судить из Москвы.
— Александр Иванович, мне нужен кто-нибудь из местной резидентуры, на которого можно положиться? Ну, ты понял.
— Понял, — спокойно произнес Бузаев, у Чумы даже мурашки побежали по коже от его спокойного голоса, он вспомнил, что его подчиненный работал в ГРУ, а там работают особые люди. — Я свяжусь кое с кем. Вас найдут.
И он отключился.
После размолвки с Шустовым, которая возникла после совместного посещения ими мурида, Чума остановился в российском консульстве вместе со всей делегацией. Ему предоставили две просторные комнаты на втором этаже.
Чума не успел переодеться, как зазвонил мобильный. Он взял его с некоторой опаской.
— Анатолий Борисович? — спросил приятный мужской голос с неуловимым акцентом. — Я звоню вам по поручению Александра Ивановича.
Быстро, подумал Чума.
— У меня есть к вам небольшое дело.
— Это не по телефону. Вы сейчас свободны? В таком случае, доедете на метро до остановки «Центральный парк культуры и отдыха». Потом дойдете до фонтанов. Я к вам подойду.
— Как вы меня узнаете?
— Анатолий Борисович, вас знают все. Не надо преуменьшать собственную популярность.
Чума сделал все так, как от него требовали. В душе зрел почти детективный зуд. Дело в том, что еще на заре его комсомольской деятельности, когда он являлся членом райкома комсомола и смог организовать свою первую фирму, так вот тогда старый обкомовец, помнивший еще наркома Луначарского, наказал ему строго настрого:
— Никогда не нарушай закон и не дай тебе Бог связаться с теми, кто его нарушает. Воровать можно и нужно по закону.
Чума запомнил эти слова, превратившиеся для него в аксиому, вылитую в свинце и навсегда впаянную ему в мозг. На самом деле, законодательство представляло собой настоящее решето, и его можно было, не только не нарушая, обойти, но и пролезть сквозь его безразмерные ячейки.
Чума так и делал. Ведь если бы проверить законность всех его без исключений операций, включая сдачу бутылок в раннем детстве в Козловске, то никому не удалость бы найти ничего предрассудительного.
Теперь он этому золотому правилу изменил. Лишь жесточайший цейтнот заставил его пойти на это.
Ощущение было новым. В душе возник бодрящий холодок. Чума чересчур хорошо представлял себе, какого сорта люди выходят с ним на связь.
Чуму слегка удивило метро: неглубокое, не имеющее экскалаторов, к поездам можно было спуститься непосредственно по лестнице, словно в рядовой подземный переход. Данная особенность была продиктована тем, что город находился в сейсмически активной зоне. Ташкент трясло с завидной периодичностью.
Один-два балла здесь были нередки. Правда, до землетрясения семидесятого года, практически стершего город с лица земли, дела, слава Богу, не доходило.
«Прознает что-нибудь Баобаб, точно устроит землетрясение», — подумал Чума и суеверно сплюнул через плечо. Баобабу тектоническую бомбу достать, как два паспорта иметь.
Выйдя на станции ЦПКИО, Чума поднялся наверх и сразу услышал веселый шум фонтанов. И это двадцать девятого декабря.
Впрочем, от декабря было одно название. Ночной дождь кончился. Асфальт сразу высох, и дорожные туфли директора ЕЭС покрылись пылью.
Плюс восемнадцать, наверное. Или все двадцать.
Когда Чума подошел к длинной алее из фонтанов, в кармане тренькнул мобильный.
— Анатолий Борисович, что вы там прохлаждаетесь? Выходите к дороге.
Не успел он приблизиться к бордюру, как рядом тормознула черная «БМВ». Дверца, клацнув, открылась, а сидящий за рулем мужчина показал на сиденье рядом с собой. Он был абсолютно лыс, как Юл Бринер, одет в цветастую рубаху, не скрывающую могучих рельефных мускулов. На шее висела цепочка с металлическими брелками.
Чума сел, и машина поехала вкруг парка. Он заметил, что вода в парковых озерцах имеет глиняно-желтый цвет.
— С кем имею честь? — спросил Чума.
— Называйте меня Иван Иванович. Я вас слушаю.
— Хорошо, перейдем сразу к делу. Есть один человек, который, скажем так, чересчур ретиво исполняет свои служебные обязанности. Нельзя ли его… притормозить?
— Имя. Должность.
— ОВИР. Его фамилия Сабиров. Он занимается оформлением выезда в южном направлении: Пакистан, Афганистан, Иран.