Выбрать главу

На девушке было надето цветное шелковое платье и цветные же штанишки, короткие и открывающие по-женски гладкие лодыжки.

— Тебя как зовут? — спросил Стас.

— Лейза.

— А у меня такие же брови как у тебя, — он провел пальцем у себя.

В ответ она схватила его руку и провела его пальцем уже у себя. Прикосновение о колкие и одновременно нежные девичьи волоски стало самым сексуальным за всю прожитую Стасом жизнь. Даже если б Лейза запустила ему руку в штаны, он не получил бы большего удовольствия.

По восточным меркам девушка была вполне взрослой и могла быть замужем года три.

— Полей воды, — попросил Стас.

Некоторое время он шумно плескался и ухал. «Однако вода не успела даже нагреться», — заметил он и, не одеваясь, кинулся в дом.

Американцы вместе с Гиреем сидели на кошме. Чай был налит в огромные пиалы. Дэвид как раз подносил ее ко рту. Стас успел ее выбить.

— Ты что, сдурел? — возмутился тот.

— Я не хотел, чтобы вы пили без меня! — произнес Стас, уподобляясь Атосу из «Трех мушкетеров».

— Потрудитесь объясниться, мистер, — прорычал Карадайн.

Более вероятно, что он произнес нечто другое. Например, какого хрена! Но Стас «услышал» именно так.

— Нас ждали, — коротко пояснил он. — Воду специально принесли из арыка. Дедка подсадили. Даже те две бабы у чинары, чтобы мы не дай бог, мимо не прошли. И бабы ли это? Правда, Гирей?

— Я не понимаю о чем ты, шурави? — выдавил Гирей.

— А откуда ты знаешь, что я шурави?

— Это правда? — Карадайн повернулся к Гирею.

— Клянусь Аллахом, ни о чем таком я не думал! — горячо заверил Гирей. — Вы мои гости! Вам нечего опасаться, Аллахом клянусь! Могу на Коране поклясться!

— Он Аллахом поклялся! — неуверенно возразил Дэвид.

— Тогда наливай и пей, — милостливо разрешил Стас.

— Слушайте, мистер, — побагровел офицер.

Однако Стас продолжил:

— Что же ты не пьешь, Дэвид?

— Я заразился паранойей от тебя, — парировал тот. — Теперь мне тоже повсюду мерещатся враги.

— Это не паранойя, — возразил Стас спокойным тоном, будто ведя беседу в парке. — Дело в том, мой дорогой американский друг, что клятва именем Аллаха, хоть на священном Коране, данная неверным, клятвой не считается! Я понимаю, вам этого в Вест-Пойнте не преподавали.

Все-таки офицерские погоны просто так не дают, как успел Карадайн подсечь метнувшегося в сторону Гирея, одному богу известно.

— Так он на самом деле нас всех чуть не отравил, сука! — заорал Дэвид. — Фак твою мать! Дайте мне его!

Бакстер и Канн держали афганца, а Дэвид поднес к нему одну из пиал, еще чудом не разлившихся в потасовке.

— Аллах вас всех покарает! Вы все мертвецы! — рычал Гирей, отворачивая голову от подносимой отравы.

Стас вторично за короткий период выбил пиалу.

— Нет, ты точно сдурел, Длинный! — возмутился Дэвид. — Больше яду не осталось.

— Он еще не сказал, где Гюлли.

— Думаешь, скажет? — Бакстер с сомнением посмотрел на плюющегося пленника.

— Скажет, — ответил Карадайн.

Стас пошел одеваться. Почувствовав движение за спиной, обернулся.

— Лейза? Ты почему не убежала?

Она молча смотрела на него. У Стаса возникло странное чувство стыда, что она видит его соски.

— Чего уставилась? Женщине не подобает так смотреть.

— Ты хитрый, шурави. Тебя не убьют. А друзей твоих убьют всех.

Из палатки донесся крик.

— Уходи, тебе здесь делать нечего?

— А тебе?

— Что делать, я на это подписался. Судьба у меня всю жизнь по этим пескам мотаться, как Сухову. Давай чеши!

Он хлопнул в ладоши, девочка прыснула, только щиколотки замелькали. Только они и открыты, а как сексуально.

Вернувшись в мазанку, он застал Гирея сидящим на земле, а американцы стояли над ним. Карадайн успел вколоть ему сыворотку, но Гирей молчал. Это было мало того, что странно. Это было невозможно. После такого укола люди болтают без умолку. А этот молчал. Партизан.

— Можно сделать еще укол, но он тогда умрет, — сказал Карадайн. — Похоже на антиблокаду, но мне с таким сталкиваться еще не приходилось.

— Скажешь, где Гюлли? — Дэвид склонился над пленником. — Он не скажет.

— Скажет.

Все посмотрели на Стаса.

— Это интересно, мистер, — произнес офицер. — Только желательно действовать быстрее, не нравится мне гостеприимство этого кишлака.