И она это знала. Знала, что доводила меня до белого каления одним своим присутствием. И бессовестно пользовалась этим. Как и в этот раз: заметив, куда был прикован мой взгляд, она едва заметно усмехнулась и медленно провела пальцем по кружеву. Вверх. И снова вниз… Едва касаясь белой, как фарфор, кажущейся почти прозрачной кожи… Мне тут же захотелось самому прикоснуться к ней и почувствовать тепло её тела.
Кто-то прокашлялся, чем вернул меня в реальность.
— Нестеров. Ты хочешь ответить? — спросил я, не без труда переведя взгляд на долговязого студента за соседним от Луниной столом.
— Если вы, Станислав Игоревич, не против, — с ухмылкой ответил он. Кажется, здесь не осталось уже никого, кто бы не знал о моей «страшной» тайне.
Лишь показав жестом, что он может отвечать, я уселся поудобней, сложив ноги на стол.
Не поднимаясь с места, Нестеров — имени его я не мог вспомнить в тот момент даже под угрозой смерти — сосредоточенно нахмурился и начал перечислять:
— Чосер изучал классиков того времени: Вергилия, Данте, Клавдия, но особенно зачитывался «Метаморфозами» Овидия. Также он занимался переводами…
Где-то на этом месте я потерял нить рассказа. Всё оттого, что мой взгляд случайно, пробегая по столам в аудитории, остановился на том, который находился напротив моего. Вернее, под ним. Там, где девичья рука лежала на колене. Не просто лежала: пальцы вырисовывали замысловатые орнаменты, поднимаясь всё выше и выше к кромке сарафана, ловко подхватив материал, продолжили свой путь…
— Станислав Игоревич, мне рассказывать дальше? Про «Роман о Розе»?
Нестеров снова отвлёк меня от мыслей, и, нехотя оторвав взгляд от такой заманчивой картинки под столом, я посмотрел на него, но ещё прежде заметил двух хихикающих за его спиной студенток: они что-то внимательно рассматривали, склонив головы друг к другу.
— Спасибо, не надо, — ответил я, пытаясь подавить хрипоту в голосе. Моя фантазия уже успела нарисовать на привлекательном девичьем колене совсем другую руку — мою собственную. — Мы, пожалуй, спросим Емельяненко. Галина, расскажите нам о «Романе о Розе», если вас не затруднит.
— Точно нужно? — хихикнула Емельяненко, поднимаясь из-за стола.
— Обязательно. Выходите к доске, напишите все знаменательные факты, связанные с этой поэмой, которые вспомните. Если вспомните.
Твёрдо решив взять себя в руки и не обращать внимания на эту вредную девчонку за первым столом хотя бы на этом занятии, я развернулся вполоборота к доске, наблюдая, как Емельяненко стирает сухой тряпкой кем-то написанные архаизмы. Даже успел заметить, что некоторые из них были написаны с ошибками. А это хороший знак. Не ошибки, конечно. Тот факт, что я их заметил.
Столько раз я давал себе слово не обращать внимания на Лунину во время занятий! Ведь отношения преподавателя и студентки не просто не приветствовались. Любой намёк на то, что я ей интересуюсь, мог стоить мне рабочего места. Поэтому я каждый раз, выходя из дома в тот день, когда были занятия в этой группе, торжественно клялся себе, что уж сегодня точно… И… каждый раз проваливался. Сам себе не мог объяснить, почему веду себя как неопытный мальчишка и совершенно не в состоянии управлять своими гормонами, которые при малейшем знаке будоражили фантазию, а та уже в свою очередь рисовала такие картинки, от которых пустело в голове, пересыхало в горле и становилось тесно в брюках. Ведь никогда прежде я не реагировал ни на кого так эмоционально, так ярко.
Но то было раньше. До встречи с Луниной. И хуже всего — она знала о моём отношении к ней и пользовалась этим, похоже, без малейшего угрызения совести. Как и в тот раз.
Пыль от мела летела мне прямо в нос, раздражая так, что можно было чихать без остановки, и мне пришлось отвернуться — лишь на долю секунды взгляд зацепился за столь симпатичный глазу объект, и… я снова завис. Эта бесстыжая девчонка сложила ногу на ногу, так что край юбки сполз, открывая кружево от чулок.