— Нет, это полная фигня. И все твои телепаты долбаные — голимые шулеры.
— Ты догматик.
— Вас послушать, так получается, что мышление — это чистая физиология, а мозг — всего лишь биологический компьютер, который работает как тупая нейронная сеть.
— Да ведь так и есть! Даже не сомневайся.
— Потому что тогда нет ничего невозможного в создании нечеловеческого интеллекта и сознания. Причем вычислительная мощность этого сознания может неограниченно возрастать, если у него не будет всех этих человеческих проблем типа голода, любви и войны. Не кажется ли вам, что это доказательство бытия Бога? Он и есть такое внешнее сознание, и человек действительно создан по образу и подобию, у него такой же тип мышления, только слабенький.
— За Бога ты не бойся. Любое конечное приращение конечной интеллектуальной мощности не может привести к бесконечным возможностям, а Бог в любой интерпретации обладает именно бесконечной мощностью.
— И правильно. У него просто было бесконечное время для обучения и развития нейронной сети. А бесконечного времени как раз хватит для бесконечного развития. И тогда вполне можно представить внешнее человеку сознание, которое человек неумело и бестолково копирует.
— Все, ребята, труба. «Было бесконечное время»! Ты сам-то чувствуешь всю глупость этого высказывания? Я как интуиционист затыкаю уши и отказываюсь слушать вашу некорректную пургу.
— Здесь может быть другая проблема. Ты легко так говоришь, что интеллектуальная мощность может неограниченно нарастать. А как быть с ограничением на предельность скорости света? Информацию-то передавать надо, а она передается с конечной скоростью — вот тебе первое ограничение. А потом, у сложных систем всегда куча проблем по сравнению с простыми, хоть они вроде бы и делают то же самое. Программу, которая два умножит на два, написать легко, а вот если надо два возвести в тысячную степень? Это придется попотеть, поскольку компьютер не умеет такие длинные целые числа хранить. Значит, надо работать с цепочкой символов. Это же принципиально другая сложность. А если степень еще увеличить, то придется менять машину, поскольку у нашей убогой «пидипишки» и внешней памяти не хватит, чтобы такую цепочку записать, и вычислительной мощности, чтобы посчитать.
— Эх вы, я вам про Бога, а вы мне про «пидипишку» впариваете. Не все такие убогие, как мы, есть и БЭСМы.
— И охота вам говорить о такой ерунде…
— А что не ерунда?
— Не знаю, но есть. Есть…
— Теорема чистого существования. Не-конст-рук-тив-но-о-о-о!
— Сказала коза человеческим голосом.
— Не пора ли забыться сном? А, марксисты-ленинцы? У нас-то нет бесконечного времени на сон. Мы не боги.
— Вот и нечем хвастаться.
Из общаги Аркадия и Володю Глебова — совсем уж безвинно пострадавшего — выселили после одной истории, о которой я мимоходом обмолвился, но потом отвлекся. А виновником был как раз я. Увы мне. Все началось скромно, тихо и взвешенно, но развивалось по нарастающей. Сначала мы с Аркашей и Ромой отправились в «Тайвань». Это благословенное место я поминал многократно, пора бы о нем рассказать поподробнее. Свое название пивная получила на совершенно законных основаниях, поскольку располагалась на улице Дружбы рядом с китайским посольством. Посольство огорожено высокой кирпичной стеной (у фасада переходящей в кованую решетку), а «Тайвань», как ему и положено, стоял отдельно и независимо. По своей незамысловатой архитектуре это была банальная стекляшка. Но в солнечные сентябрьские дни лучи пронизывали стеклянные стены, и наступал праздник света. Пиво в «Тайване» было довольно дорогое, но эта пивная считалась придворной университетской, поскольку располагалась ближе всех прочих мест культурного отдыха и к ГЗ и к ФДС. Здесь хорошо было потягивать пиво, беседовать о разных насущных проблемах, закусывать традиционной яичницей и наслаждаться жизнью. К тому же днем в «Тайване» было просторно и всегда имелись свободные столики. А после аперитива, если позволяло время — а оно почти всегда позволяло, — можно было отправиться в ближайший винный за портвейном. Дабы усугубить и не расплескать полноту бытия.