– Да ты гонишь.
– Зуб даю. Выучил бы фарси, поехал в Тегеран, сидел бы в библиотеке, Хайяма переводил или кого еще.
– Хайяма без тебя перевели. А тебя бы местные товарищи, как Грибоедова, затоптали. И привезли бы сироту на родину в цинковом ящике. Да и кто тебя пустит в Тегеран? Вот в Герат – добро пожаловать и безо всякого Хайяма.
– Ну не в Тегеран. Но все равно интересно.
– Конечно, интересно. Писал бы труды про партийность в математике, как Рыбников.
– Экий ты зануда, и помечтать не дашь.
– Почему не дам? Валяй, мечтай.
Мы замолчали. Идти никуда не хотелось. Полная расслабленность и упадок сил. Аркадий очнулся.
– Пошли, что ли? А то совсем закоченеем.
– Пошли. Предадимся греху гортанобесия.
– Гортанобесие – это когда вкусно, а портвейн хлебать – это даже не чревоугодие, а мазохизм.
И мы пошли. Почти побежали, чтобы поскорее согреться. Портфель я нес, прижимая к груди, как младенца. Только нежнее.
Аркаша жил на 14-м этаже. Сосед его отсутствовал. И мы расположились вполне вольготно. Помыли стаканы, разлили портяшку. Тяпнули. Повторили. Еще повторили.
Разговор неизбежно свернул на Аполоныча. Я спросил:
– А ты помнишь этот рассказ Грина?
– Какой?
– Тот самый, про Дьявола Оранжевых Вод.
– Нет, я Грина вообще мало читал. Разве Грэма.
– Там один человек, необыкновенно деятельный англичанин, встречает другого – какого-то расслабленного – русского. И англичанин все время что-то такое затевает, куда-то едет, на обезьян охотится, а русский его все время подзуживает – типа соблазняет: зачем нам куда-то идти, давай в лесу останемся, просто ляжем и потихоньку кони бросим, а то люди, они плохие, обижают все время, с ними жить нельзя. А ситуация у них прямо аховая. Жрать нечего, как из лесу выбираться – непонятно.
– И что англичанин?
– А тот ни в какую.
– И чем сердце успокоилось?
– Русский сказал, что никуда он идти не хочет, взял у англичанина револьвер с одним патроном и решил застрелиться.
– А что англичанин?
– Он спокойный, как слон. Хочешь – стреляйся, говорит.
– А русский?
– Заплакал и застрелиться не смог. Застрели, говорит, меня.
– А англичанин?
– Он решил – почему не оказать товарищу услугу? Ну и натурально застрелил.
– Во как.
– Застрелил, а сам на корабль устроился матросом и уплыл в Шанхай.
– Круто. А почему Дьявол Оранжевых Вод?
– Дьявол – потому что искушал, а про оранжевые воды, наверно, для красоты. Хотя постой: они там костер развели у самого берега реки, и вода стала оранжевой. Я где-то такое видел.
– Невеселая история.
– Почему невеселая? Очень даже поучительная. Типа не слушай дьявола. Выгребай, пока силы есть.
– А если сил нет? Но если уж этот русский был дьявол, то последнее его искушение состоялось. Англичанин его убил, значит, заповедь-то нарушил и душу свою погубил.
– Нарушил, точно. Но только не мучился и не раскаивался. Не Раскольников какой-нибудь.
– А ведь Грин-то – русский.
– Русский. Повторим?
Аркадий кивнул и хлопнул себя по лбу.
– Я ведь должен тебе передать приглашение на свадьбу.
– И кто же та счастливица, на которую ты так глаз положил, что она не устояла?
– Я тут ни при чем, то есть немного «при чем». Я тоже приглашен. Аполоныч женится.
– Надо же, какая удача. На Кассандре?
– Ее, кажется, Галя зовут.
– И что эта Галя? Ты ее видел?
– Видел. Заходила как-то. Маленькая такая, невзрачненькая. Она его однокурсница еще с физфака.
– Дима же лет пятнадцать назад с физфака вылетел.
– Вот с тех пор она в нем души и не чает. А он только что созрел. Говорит, ей жить негде. Она где-то в ящике работает и в общежитии живет.
– Пятнадцать лет? Да, не кисло. То есть кисло как раз, даже горько.
– Аполоныч говорит, будет кому его из дурки забирать и передачи носить. А то без родных-то неохотно отпускают. И вообще жалуется, что устал онанизмом заниматься.
– Да, к тридцати пяти годам можно и устать. Значит, брак по расчету?
– Типа того. По взаимовыгодному. Он ей – жилплощадь, она ему – прочие услуги. Но вообще-то к нему девушки заходят. Нечасто, правда.
– Не встречал.
– Как-то заглядывала одна сумасшедшая художница. Красивая, но, правда, на всю голову… Безумие буквально в глазах. Смотрит на тебя, и непонятно, то ли прямо сейчас раздеваться начнет, то ли пырнет ножичком. Дикое зрелище, но возбуждающее. Меня Дима спать услал и велел не выглядывать.
– И где же будет праздничный ужин? В «Арагви»? Или в «Метрополе»?