— Женщина? — заинтересовался сталкер. — Тебя с ней связывали интимные отношения?
— Я её любил, — сорвалось невольное признание с уст Фараса, — люблю, — поправил он сам себя уже тише. — Грейс была для меня всем, я жил только ради неё.
— Извини, не хотел тебя обидеть, — неискренне повинился Вран, поскольку совершенно не представлял себе природу подобных отношений, а потому принял признание Фараса за аллегорию. — Судя по твоему расстроенному виду, ты потерял связь с этой женщиной, но с чего ты взял, что она была игроком?
— У Грейс были видения, — нехотя отозвался Фарас, — и в них она видела наш мир. Сначала я принял её рассказы за фантазии, но там имелись такие детали, что мои сомнения рассеялись. Грейс казалось, что её видения — это что-то вроде картинок светлого будущего её мира, но я-то знал, что это были просто воспоминания об утраченном прошлом.
— Ты ей рассказал, кто она такая на самом деле, — это было скорее утверждение, чем вопрос, Вран даже не сомневался, что этот слабак не сумел удержать свой болтливый язык за зубами. — Ну и что вы надумали? Сбежать в Аэрию?
— Держать её в мире Игры было несправедливо, — запальчиво заявил Фарас, — Грейс имела право жить в родном мире.
— Надеюсь, у тебя хватило ума не пытаться протащить её через барьер самому? — Вран вздохнул и устало откинулся на спинку кресла, образ действий этого дилетанта можно было предсказать без всякого труда. — Ты вызвал сталкера и приказал ему вытащить твою женщину из Игры. Удивляюсь, что он согласился.
— Я пригрозил, что иначе выгоню его из отряда, — сознался Фарас. — В конце концов, члены клана имеют право на…, — он не успел договорить, когда Вран вмешался в его оправдательную речь.
— Гнусность, — язвительно подсказал он. — А ты не подумал, какие последствия это будет иметь для объекта твоего шантажа? Думаю, тебе это даже в голову не пришло. Правильно тебя приговорили, за дело.
— Зря стараешься, — глаза Фараса потухли, словно он вдруг из живого аэра превратился в каменную статую, — я уже понёс заслуженное наказание.
— Она не прошла барьер, — догадался Вран, — этого и следовало ожидать. Далеко не все коренные аэры способны выдержать переход, не даром же доступ к Игре ограничивают, а уж игрок, зависший в этом отупляющем мире на много циклов, вообще не имеет шансов. Ты мог бы и сам догадаться, чем всё закончится.
— Я ошибся, — голос Фараса сделался совсем безжизненным, — мне казалось, что между мной и Грейс нет никакой принципиальной разницы.
— Так, может быть, она жива, — предположил Вран.
— Тогда они бы не прислали дилетанта, чтобы меня угробить, — Фарас брезгливо поморщился, но тут же одумался. — Прости, я не пытаюсь тебя оскорбить, просто хочу быть объективным.
— Ты поэтому при нашей первой встрече столкнул меня с башни, — усмехнулся Вран, — не хотел разделить участь своей женщины?
— И ещё раз прости, — Фарас поднял жалобные глаза своего собеседника. — Пойми, если бы Грейс прошла барьер, то тебя бы не оставили в неведении о реальном положении дел, а ты ничего не знал.
— Но зачем было блокировать свою память? — удивился сталкер.
— Я был настолько наивен, что решил попытаться затеряться в Игре, — губы Фараса скривились в горькой усмешке. — Думал, что если потеряю память, то больше не буду представлять для них опасность, и обо мне просто забудут. По сути, я ведь перестал быть игроком, я сделался обычным аватаром. Зачем им понадобилось меня возвращать?
— У меня есть версия, но боюсь она тебе не понравится, — Вран сочувственно улыбнулся. — Дело в том, что о твоей потере памяти никто не знал, иначе меня бы предупредили заранее. Никому даже в голову не пришло, что ты можешь такое с собой сотворить. Если честно, лично я не пошёл бы на стирание памяти даже под угрозой развоплощения.
— Я вовсе не боюсь уйти в небытие, — признался Фарас, — но жить с осознанием, что собственными руками уничтожил любимую женщину, сделалось совсем невыносимо. Знаешь, я им даже завидую, этим аватарам, ведь они имеют возможность забывать.
— Сочувствую твоей утрате, — Вран произнёс эту дежурную фразу на автомате, но вдруг действительно ощутил острое чувство жалости к этому несчастному аэру, который разрушил свою жизнь, сделав всего одну ошибку, да и то из искреннего желания помочь. — Благодарю за откровенность, теперь я хотя бы знаю, из-за чего меня хотят изолировать от других аэров.