Он уселся на верхушку камня, опер локти о колени, облокотил подбородок на ладони и уставился в даль. Вскоре Рэй обнаружил занимательную странность. Едва парень угомонился, как успокоились и гейзеры. Лава больше не взлетала к небесам, не грозила дострелить до солнца. Огненные ручьи вытекали наружу ленивыми толчками, расползались алыми кляксами и почти сразу покрывались белесой корочкой пепла.
Земля по-прежнему исходила жаром. Ввысь все так же вздымались дымные струи. Но ужасом от них не веяло. И у Рэя мелькнула шальная мысль: «Кто знает, вдруг к утру стихия успокоится совсем? Вдруг откроет путника проход? Вдруг даст шанс на спасение?»
А еще он подумал, что если, когда Вэл проснется, опять проснутся гейзеры, то парня надо будет усыпить на пару дней. А там, если огонь окончательно затихнет, попытаться протащить его на себе до нормальной земли. В том, что за огненной полосой есть вполне себе безопасное место, Рэй почему-то не сомневался.
Он слегка приободрился, проводил взглядом солнце, уползающее за горизонт, встретил опустившуюся на землю ночь, слез с камня и тоже улегся спать, здраво рассудив, что утро вечера мудренее.
***
В голове настойчиво крутилась фраза: «Пусть тебе приснится что-то хорошее!» Пожелание само по себе было вполне безобидным. Но у Вэла оно непонятно почему ассоциировалось с каким-то предательством. Вот только с каким? Этого парень никак не мог вспомнить.
Сон уносил его за собой, затягивал в водоворот, кружил, баюкал. И парень сдался на милость этого течения. Отключил тревогу, отрешился от ужаса, пережитого днем и окунулся с головой в сладкий яд сновидений.
Сон оторвал его от земли, подарил крылья, вручил силу ветра и отправил в полет. Над горящей землей, над дымными струями, над огненным озером. Красное внизу сменилось зеленым, сочным, полным жизни. Синее сверху стало сначала выцветшим серым, потом перетекло в стальное и как-то незаметно превратилось бархатно-синее, бездонное, испещренное несчетным количеством голубоватых искорок.
Вэл летел вперед, не выбирая дороги. От беспрекословно повиновался разумному потоку. Верх и низ скоро слились для него в одно черное полотно, а потом и вовсе превратились в сплошную трубу. И парня толкала по этой трубе течением сила сна.
Скоро в конце трубы он разглядел желтую точку. Точка дрожала, мерцала и неуклонно росла. Очень быстро юный маг осознал, что видит перед собой далекий костер. Откуда пришла эта мысль, он не знал. Но то, что она несомненна, понимал четко.
Глава 13.2.
И ему стало интересно, кто же там скрывается во тьме. Вэл попытался ускорить ток событий, и у него получилось. Скоро зыбкое полотно сна опять развернулось, и парня выкинуло в небо, под колкие яркие звезды. Сверху ему улыбалась огромная луна. Снизу нес свои воды шумный поток. Пахло студеной водой. Вэл спустился чуть ниже, ровно настолько, насколько позволил сон. Внизу под собой он разглядел широкую реку. С одной стороны к ней прилегала узкая полоса зелени. Чуть дальше, полукругом возвышалась скала.
На этом клочке земли, между рекой и серым камнем отвесных стен, мирно потрескивал костерок. У самого огня сидела их пропажа – Вероника Ренуар и… Вот же несправедливость! Жарила на плоском круглом камне рыбу. Возле ее ног вертелись две меховые фигурки.
Вэл опустился еще чуть ниже, пригляделся и с удивлением опознал лисицу и кошку. Откуда здесь могло взяться это зверье? И почему оно не боится эту бестолочь, это совершенно никчемное создание, эту дурочку Нику? Вэл не знал. Он попытался опуститься еще ниже и не смог. Кто-то выдернул его из зыбкой ткани сновидения, протащил по бесконечной трубе и выкинул там, откуда взял.
***
- Просыпайся, - настойчиво шептал знакомый голос. – Вэл, просыпайся. Только тихо. Не вздумай орать. Если заорешь, я тебя честное слово, прибью.
Валентайн с трудом разобрал слова. Четко осознал, что ему грозят чем-то страшным, попытался отодвинуться от неведомой угрозы, но уперся спиной во что-то твердое и большое.
Парень подумал, что бесконечно избегать опасности не сможет, а потому просто обязан встретить ее, как настоящий мужчина, лицом к лицу. Он решительно распахнул глаза и сразу увидел нечто округлое, огромное, блестящее не солнце черным лаком.