– Гарри, – едва слышно пробормотал Эдриан сквозь кислородную маску.
Врач склонился, вопросительно повторил имя и сочувственно произнес:
– Боюсь, он не пережил аварии.
Эдриан закрыл глаза, ощущая нестерпимую усталость. Кислород придал телу невесомость, хотелось улететь от боли и спрятаться в глубоком сне. Он плакал и не мог проглотить слезы. Казалось, вся тяжесть мира сосредоточилась в горле. Том.
Когда Эдриан снова нашел силы открыть глаза, то увидел больничную палату и бывшую жену. Андреа сидела возле кровати с распущенными волосами, без макияжа. По щекам текли слезы. Захотелось снова уснуть, чтобы спрятаться от разговора. Тихо попискивал регистратор сердечного ритма. Наверное, звук изменился, потому что Андреа повернулась и посмотрела на Эдриана. Стало совсем плохо.
– Он сказал, где Том? – спросила она. И в голосе, и во взгляде сквозила робкая надежда.
Эдриан покачал головой. Андреа разрыдалась. Он попытался взять ее за руку, но она отстранилась.
– Давно я здесь?
– Несколько часов. Вчера вечером в полицию сообщили об аварии: машина пробила ограждение и упала в глубокий овраг. Передали в новостях. А сейчас уже почти шесть утра. – Голос звучал монотонно, даже без ненависти.
Эдриан с трудом сел. Вытащил из вены иглу капельницы, отодрал от груди приклеенные пластырем провода. Спустил ноги с кровати и сразу пожалел о неосторожном движении. Едва ноги коснулись пола, резкая боль пронзила ребра и прокатилась по телу. Как в грозу: сначала молния, потом гром. Он уперся в кровать перевязанными ладонями.
– Нужна какая-нибудь одежда.
– Куда ты собрался?
– Искать Тома.
– Ты едва дышишь.
Из коридора, с сестринского поста, донесся голос Денизы – она что-то громко доказывала.
– Я же дал слово вернуть его.
Попытка сделать несколько шагов принесла новую боль. Дениза увидела его и бросилась на помощь. Эдриан оперся на ее плечо, и она с готовностью приняла тяжесть.
– О господи, что же происходит?
– Если бы знать…
– Моррис мертв, Майк мертв, а Имоджен в палате интенсивной терапии.
– Она здесь?
– Да. Торчу в госпитале почти всю ночь, но к тебе так и не пустили, потому что я не родственница и вообще никто. Велели ждать до тех пор, когда окончательно придешь в себя. Хочешь, отвезу тебя к ней?
Дениза нашла инвалидное кресло, помогла Эдриану сесть и покатила его по коридору туда, где лежала Грей. При первом же взгляде на провода и трубки, опутавшие скрытую простыней фигуру, Эдриан вспомнил все подробности.
– Вернулась? – Грей улыбнулась Денизе.
– Вот, привезла к тебе посетителя. – Дениза подошла и убрала со лба Имоджен волосы. – Теперь пойду и выпью стаканчик кофе.
Губы Грей дрожали, а в глазах мелькали слезы. Эдриан едва выдерживал тяжесть вины, но не мог не признать, что сам устроил катастрофу. Позволил себе поддаться на манипуляцию, проявил непростительную доверчивость, о существовании которой не подозревал. Правила игры внезапно изменились, зло приняло иное обличье, словно все случилось в чьем-то чужом, а не его мире.
Грей подняла руку. Эдриан склонился и сжал слабую ладонь.
– Прости, подвела тебя.
– О чем ты, Грей? Не за что извиняться. Это я должен просить прощения. Не хотел бросать тебя одну.
– Ты не бросил меня одну. – Она улыбнулась.
– Оставил на милость психопата, серийного убийцы.
– Доктора сказали, что он спас мне жизнь: зажимал рану, чтобы уменьшить потерю крови. Вызвал «Скорую», держал меня за руку и постоянно говорил со мной, не давая потерять сознание.
– Все это должен был делать я, оставаясь рядом.
– Ты нашел Тома?
– Нет. – Стараясь сдержать слезы, Эдриан покачал головой. – Собираюсь отправиться на поиски.
– Желаю удачи.
Дениза появилась с двумя стаканами кофе и передала один Эдриану.
– А покрепче ничего нет? – осведомился он, но она не сочла нужным ответить, а обратилась к Грей:
– Прости, Имоджен, тебе нельзя ни пить, ни есть.
– Считай, что повезло. Кофе паршивый. – Эдриан слабо улыбнулся.
– Надеюсь, Майли, что моя машина выглядит лучше, чем ты.
– Что касается автомобиля…
– Сама виновата: настояла, что сяду за руль. Надо было позволить тебе сбросить в овраг столетний ржавый лимон.
– Мне пора. Выздоравливай, я еще обязательно приду.
– Буду ждать.
Эдриан вошел в свой дом – еще более одинокий, чем прежде. Но больнее одиночества ранило ощущение потери – потери, какую он отказывался принять. Вспомнил родителей пропавших детей, которым глубоко сочувствовал, пытаясь успокоить хотя бы на время. И только теперь понял, что произносил пустые слова. Такие же пустые, как обещание найти Тома. Не существовало ни малейшей зацепки. А ведь он доверял Моррису, считая его одним из немногих надежных людей.