– Что за дерьмо?
– Извини.
– К черту извинения, лучше расскажи о Райане. – Она протянула зажигалку.
– В преступном бизнесе он давно. Начинал мелкой сошкой в какой-то захудалой банде и постепенно выбился в воротилы.
– Полагаю, отец был богатым?
– Да, но из семьи его вышвырнули лет в четырнадцать, обвинив в вандализме и намеренном причинении вреда. А когда парня поймали на продаже героина в дорогой частной школе, родители отказались от него, чтобы не портить жизнь дочери, его сестре. Не хотели, чтобы вокруг девочки крутились дружки-наркоманы.
– Насилие имело место?
– Несомненно. Кевин Харт был большим и сильным. К тому же отличался резким нравом. Уверен, что Райан получил изрядную порцию побоев.
– А сексуальное?
– Сохранилось множество медицинских отчетов – в детстве и юности его преследовали травмы: переломы руки, ребер, несколько аварий на мотоцикле.
– Может, Райан просто спятил?
– И совершил такое? Чтобы дойти до подобной степени садизма, нескольких сломанных костей мало. – Эдриан знал, каково терпеть побои отца: доказательством тому служили шрамы – и психологические, и самые настоящие, физические.
Он затянулся и посмотрел в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Грей. О роковой отцовской зависимости он уже ей рассказывал, но понять это в полной мере способен лишь тот, кто всей душой болеет за наркомана. Невозможно передать словами, что он чувствовал в тринадцать лет, вернувшись из школы и обнаружив, что отец режет себя кухонным ножом, пытаясь выковырнуть из-под кожи воображаемых жуков. За год любимый человек превратился в демона, чей хриплый срывающийся голос выкрикивал самые грязные ругательства, самые низкие оскорбления. Между умным, деятельным алкоголиком, рядом с которым Эдриан вырос, и медленно разлагающимся ничтожеством, в какое тот постепенно превратился, разверзлась непреодолимая пропасть. Судьба послала единственную милость: отец сумел избежать ареста, а сын смог поступить на службу в полицию.
Эдриан почувствовал на себе внимательный взгляд Грей и поспешно сел в автомобиль.
– Ну что, поехали?
– Куда?
– Потом скажу.
Глава пятнадцатая
Чудовище
Паркер всегда знал, чем будет заниматься, и не мог вспомнить, он ли выбрал профессию или профессия выбрала его. Вариантов не существовало. Всю жизнь он провел в музеях. Отец был археологом, мать фотографом; оба путешествовали по миру с одного места раскопок на другое, чтобы найти и представить человечеству вечные ценности. Едва Паркеру исполнилось десять лет, родители погибли в автомобильной аварии, и мальчик переехал к деду. Он не обманул Эбби, рассказав, что в детстве посещал этот музей, хотя, вероятно, не был честен: порой, чтобы оградить людей от мрачной реальности собственной биографии, довольствовался полуправдой.
Паркер сидел в кухне и жевал тост, а Салли нетерпеливо топталась возле двери в ожидании прогулки. Своей безраздельной преданностью собака спасла ему жизнь и вот уже семь лет по праву считала себя главой маленькой семьи. Глупо, наверное, но именно в ней заключался смысл его существования, ради нее он продолжал жить и бороться. Единственный ребенок родителей, тоже не имевших братьев и сестер, после их смерти Паркер остался без любящих родственников и рос в полном одиночестве. Если бы не Салли, он давно бы сдался. Собака принесла с собой необходимость заботиться, любить, подарила ощущение собственной незаменимости. До встречи с Салли Паркер не знал, что такое любовь, не представлял, как можно испытывать привязанность, ставить чье-то благополучие выше собственного. Было время, когда душу Паркера переполняла ненависть – к себе, к собственной жизни, ко всему миру. И только рядом с Салли он почувствовал, что достоин любви. Она помогла понять, что мир не окончательно погряз в ненависти.
Паркер снял с вешалки поводок. Моросил дождь, а это означало, что, вернувшись с прогулки, Салли наполнит дом терпким запахом мокрой шерсти и сто раз подряд энергично, без малейшего стеснения встряхнется.
Когда морось превратилась в ливень, Паркер стоял напротив дома Эбби, беспомощно прикрывая голову только что купленной утренней газетой. Он все чаще выбирал именно этот маршрут, а сейчас спросил себя: допустимо ли нажать кнопку звонка? В конце концов, поцелуй что-то значит, разве не так? Вот только какой из звонков ее? Недолго думая, Паркер позвонил сразу в несколько квартир, однако ответа не получил. Ранним субботним утром все еще спали. С каждой минутой дождь усиливался; надо было срочно искать укрытие. Салли жалобно скулила, прося защиты, да и его одежда промокла насквозь, и холод пробирал до костей. Паркер отошел на пару шагов и взглянул на дом, пытаясь угадать, какое из окон может принадлежать Эбби. Свернул в переулок, увидел пожарную лестницу и решил подняться. Салли преданно полезла следом. Добравшись до второго этажа, посмотрел в окно и увидел мирно спящую Эбби. Если бы не дождь и не осуждающий взгляд Салли, наверное, остался бы на металлической ступеньке надолго, хотя мысленно корил себя за нахальство. А сейчас постучал в окно; Эбби шевельнулась и посмотрела на дверь. Паркер постучал снова, и на сей раз она взглянула в верном направлении. Сначала испугалась, однако вскоре оценила и погоду, и бедственное положение раннего посетителя, тем более что рядом беспомощно дрожала жалкая, насквозь промокшая Салли. Эбби торопливо вскочила и открыла большое окно.