– Полагаешь, друзья отца обладают серьезными возможностями? То есть кто-то занимает высокий пост в полиции? – Ничего подобного Эдриану даже в голову не приходило. Он до такой степени поверил в собственный провал, даже не думал, что на самом деле провала могло и не быть.
– И не один «кто-то», мой наивный друг, а сразу несколько.
– Серьезно?
– В этом городе все повязаны между собой значительно прочнее, чем вам кажется. Задача решается проще простого.
– Вранье!
– В таком случае, каким же образом могли исчезнуть улики?
– Тот нож, который мы нашли у тебя дома, патологоанатом признал… – Эдриан вздрогнул и замолчал: Райан быстро встал и принялся нервно расхаживать по комнате.
– Неужели считаете меня до такой степени безмозглым, что, убив родного отца, я оставил бы оружие лежать на виду, да еще в собственной берлоге? Зная, как вы за мной охотитесь? Вздор!
– Кто же мог подтасовать факты? Один из участников следствия? Кто-либо из начальства?
– Черт возьми, да тот же самый патологоанатом, например. Понятия не имею, какая крепкая их круговая порука. Но я этого не совершал. – Голос дрогнул. – Мне показали фотографии – страшнее не бывает. Я на такое не способен. – Райан остановился и посмотрел в пространство. – Да, я ненавидел этого человека, по-настоящему ненавидел, однако не убивал. Слишком боялся его. Вы не представляете, каким он был. Даже с того света сумел бы достать и отомстить.
– Вот уж не думал, что ты склонен к спиритизму.
– Я склонен ко всему, чего требует ситуация. Иначе не смог бы выжить. Отец ни разу не сделал для меня ничего, что каким-то образом не принесло бы ему выгоду. Даже эта проклятая школа, где мне пришлось учиться, была нужна ему, чтобы сохранить мерзкие семейные традиции. Он там учился, его отец там учился и еще черт знает сколько поколений. А на меня ему было наплевать! Приходилось пробиваться самому. Но правда только благодаря ему я не сел в тюрьму. Не ради меня, а ради него самого. Заботился лишь о собственной репутации, а об меня только что ноги не вытирал.
– Читал твои детские медицинские карты. Доставалось тебе изрядно.
– Тогда избиения казались обычным делом. Помню вас в то время… после того, как вылетел из Черчилл и попал в вашу школу. И вашего отца помню. – Райан снова начал мерить шагами комнату, нервно почесывая лицо.
Эдриан знал, что означает странное поведение: пришла пора принять очередную дозу.
– Мой отец здесь ни при чем! – отрезал он.
– Хотите сказать, что отец ни разу не поднял на вас руку? – Райан недоверчиво рассмеялся, схватил бутылку и начал пить прямо из горлышка.
– Итак, у тебя не было причин желать смерти отца?
– Был миллион причин. Но для чего мне убивать его именно сейчас? И зачем так зверски? Каждый из нас вел свою жизнь; видеться доводилось пару раз в год, не чаще. Я уже говорил, что он постоянно защищал меня. И вот теперь меня подставляют – не понимаю зачем, но вы-то знаете правду! Знаете, что я не убивал! – Райан швырнул бутылку в дверь, и медового цвета жидкость потекла густыми медленными ручьями. Комната мгновенно наполнилась острым запахом.
– А кто еще имел мотив для преступления? – спокойно спросил Эдриан, стараясь не совершать резких движений: Райан мог сорваться в любой момент, а наверху в комнате сидел сын.
– Проще сказать, кто мотивов не имел. – Райан опустился на диван – слишком близко – и взял со стола недопитый стакан. – Знаете, зачем отец приехал сюда? В этот город? Представляете, каким он был извращенцем?
Эдриан подошел к окну и посмотрел сквозь жалюзи. Если бы коллеги каким-то образом догадались, что Райан сидит в его гостиной, то уже давно бы приехали. Надо было сразу позвонить им, а не слушать пустую болтовню и уж тем более не поить виски, но в словах Харта звучала тяжелая, неудобная правда.
– Он приехал в Эксетер по работе. Это сказала твоя мать, а его коллеги подтвердили.
– Моя мать. – Райан выплюнул слова, как выплевывают прокисшее молоко. – Ничего подобного. Здесь он ловил молодых самцов.
– Никаких свидетельств тому нет.
– А я говорю, отец мотался сюда, чтобы трахаться с парнями – чем моложе и тупее, тем лучше. Покупал их в баре, тащил в свою мерзкую нору, избивал до полусмерти, а потом творил несусветное и заставлял делать то же самое с собой!
– Откуда тебе известно?
Райан принялся возиться с сигаретой: достал из пачки, прикурил и глубоко затянулся.
– Любил погорячее, жестче и покруче, – процедил Райан сквозь зубы, и вдруг Эдриан сообразил, к чему он клонит. Узнал то затравленное выражение, которое и прежде встречал на лицах людей, пострадавших от сексуального насилия, и почти пожалел беднягу.