Паркер пристально посмотрел ей в лицо, пытаясь прочитать ответ, а ей не хотелось, чтобы он узнал, какой глупой и доверчивой девочкой она была, с какой непростительной легкостью поддалась на обман. Мнение Паркера очень много для нее значило. Эбби отвернулась к окну. Раскидистый дуб за домом гнулся под ударами стихии, изо всех сил сопротивляясь и все-таки уступая резким порывам ветра. Она снова взглянула на Паркера, размышляя: возможно ли, чтобы все случившееся стало прелюдией к этой встрече? Пересеклись бы их пути, если бы ее жизнь продолжалась так, как она планировала? Тогда она не работала бы в музее. Эбби поблагодарила судьбу: дружбу с Паркером она ставила гораздо выше своих потерь. Последние несколько недель забыть о нем становилось все труднее; он появлялся часто и всегда неожиданно, а присутствие его снова заставляло чувствовать не страх и не вину, а нечто иное. Паркер был особенным, необыкновенным.
Эбби вспомнила о поцелуе в полутемном коридоре, и щеки вновь запылали. Хотелось оживить удивительное мгновение. Паркер тоже смотрел на дуб. В неподвижном, сосредоточенном взгляде сквозила печаль. О чем он думал? Эбби приподнялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. Он обнял, привлек ее к себе и ответил на поцелуй так, словно ждал его весь день, а может, и дольше.
Она целовала его в шею, а он бережно сжал ладонями ее голову, даря ощущение эфемерной легкости. Эбби распахнула халат, провела пальцами по груди, и по спине, стараясь оказаться ближе и совсем забыв о шрамах. Желание захлестнуло жаркой волной – а ведь она думала, что никогда больше не испытает ничего подобного. Паркер держался скромно, будто знал, насколько она хрупка и ранима. Отдал инициативу, а когда Эбби расстегнула на нем брюки, порывисто вздохнул.
Эбби отвела его в спальню, легко толкнула на кровать и спросила себя, был ли он с кем-нибудь прежде. Паркер неизменно держался отстраненно, но поцелуи доказывали, что это не первое его объятие. И в то же время в каждом его движении ощущалась невинность. Не было ни тени вожделения, которое охватывало мужчин при первом же намеке на обещание. Эбби и прежде пыталась познать близость, но всегда пугалась и убегала. С Паркером все происходило иначе: его желание казалось следствием интереса, любопытства, а вовсе не стремлением к наслаждению и удовлетворению похоти. Он прикасался как бы с сомнением, внимательно всматриваясь в лицо, чтобы увидеть реакцию и понять, можно ли продолжать. Губы Паркера приоткрылись, он старался выровнять дыхание и усмирить страсть. Рука медленно, осторожно коснулась груди Эбби и замерла. Даже сквозь платье она почувствовала тепло пальцев. Нерешительность Паркера обострила желание; она поймала его ладони и поцеловала, а потом сама расстегнула пуговицы, показывая, что ждет прикосновений.
Следя за его взглядом, медленно сняла платье. Глаза снова изменили цвет и стали почти белыми и прозрачными, как бриллианты. Хотелось утонуть в этом взгляде и остаться в нем навсегда. Никто никогда не смотрел так на Эбби, и она впервые осознала собственное могущество, способность внушить самое острое, жаркое, неотвратимое желание. Сейчас власть принадлежала ей, а Паркер с радостью подчинялся.
Неровный стук дождя эхом повторял удары сердец. Эбби встала на колени, чувствуя, как нетерпеливо вздымается его грудь, поцеловала белую кожу и медленно опустилась. Не отводя глаз от его губ, постаралась дышать в унисон. Оба знали, что должно произойти. Вот он на миг замер, вошел в нее и едва слышно вздохнул. Эбби показалось, будто последние пять лет были лишь страшным сном. Внезапно все стало другим, новым – в том числе и она сама. Выяснилось, что она не настолько грязна, чтобы никто не захотел к ней прикоснуться. Вот она здесь, и Паркер с ней, исполнен страсти. Он – удивительный, невероятный, прекрасный. Паркер положил ладони ей на талию, поднялся и поднял ее. Теперь они слились неразрывно, грудь к груди, кожа к коже. Эбби уже не знала, где кончается она и начинается Паркер. Убегать совсем не хотелось – хотелось оставаться с ним как можно дольше. Паркер уткнулся лицом ей в шею и глубоко вдохнул. Этого неповторимого ощущения причастности Эбби ждала всю жизнь. Она шевельнулась: жар становился почти невыносимым. Даже запах пота казался волшебным, дурманящим. Хотелось, чтобы Паркер окончательно утратил волю и полностью отдался ей. Откуда-то из глубины существа поднимался экстаз, однако она всем силами подавляла исступление, дожидаясь абсолютного единства. Ждать долго не пришлось: на вершину они поднялись одновременно. Лицо Паркера, еще мгновение напряженное, смягчилось. Он упал на кровать, схватил Эбби за руку и увлек за собой.